Индивидумом рождаются, Личностью становятся, Индивидуальность отставивают.
  • Печать
  • Сохранить

Tags: стихи

Избранное


* * *

Все можно проверить, измерить и взвесить,

Лишь душу нельзя просчитать.

Такое бессилье психологов бесит

И ночью мешает им спать.

 

 

 

* * *

У меня сегодня дрема,

Как у всей страны.

Страхом сотен миллионов

Мы разделены.

 

 

* * *

Остался след от Ваших кед

И от моих сапог.

След рвался из пыли

Но вырваться не мог.

Остался след моих надежд,

Наивных до смешного.

Банальна истина, но ты

Нашла во мне другого.

Я вырвал след от Ваших кед,

Но след моих сапог

Все рвался, рвался из пыли,

А вырваться не смог.

 

 

 

* * *

С самим собой неинтересно,

Что может быть страшнее этого.

В себе ты не находишь места

И от себя укрыться некуда.

 

13 апреля 1977

 

 

 

 

* * *

Река не входит в берега,

Когда весна меня тревожит.

Как та река, войти в слова.

Мятежный смысл никак не может.

Не примирить мне двух послов

Слова без смысла,

Смысл без слов.

 

 

Взрослые и дети

 

Два города в одной стране

Меж ними нет дорог…

Два города приснились мне

С тех пор уснуть не смог.

 

 

 

 

* * *

 

Я не скажу Вам «Поздравляю!»

Ведь это слово так мало.

Его подносят, точно к чаю

Из печки вынутый пирог.

 

И не скажу я Вам «Желаю!»

В «желаю» трудно уместить,

Все то, что я о счастье знаю

И без чего не смог бы жить.

 

В слова не одеваю чувства,

Как к юбилею пиджаки.

Вы в человечности искусство.

И тем Вы для меня близки.

 

8 марта 1974 .

 

* * *

Я люблю свои стихи.

Я их ненавижу.

Что на свете дальше их?

Что на свете ближе?

 

Апрель 1974

 

 

* * *

Я тебя люблю. А ты?

Говоришь: «Не пишешь!»

Неужели прямо ты

Из души не слышишь?

 

Апрель 1974

 

 

Завтра мне на Сенатскую площадь.

Государь мой не примет парад.

Говорят, есть дороги попроще.

Ну и черт с ним, пускай говорят.

 

Хоть на этом пути теряем

Мы людей донельзя дорогих.

Но так надо, и пусть они знают

На Сенатскую выйдем для них.

 

Апрель 1974

 

* * *

Заболело горло от молчанья.

Вижу. Злюсь, не могу кричать

Я Маяковский – памятник.

Внизу разная саранча.

 

Весь собою покрыла город

Моих строк сожрала посев.

Послушайте, люди, - скоро

Вы прорветесь сквозь лживый блеф?

 

Дайте мне ДДТ от сволочи

Мне с дерьмом возиться привычно

Я осыплю большой этот город

И к утру он станет приличным.

 

* * *

Я стою над лесом,

Я стою над морем,

Я стою над горем твоим.

Все с тобой разделим.

Горе  - сроем.

Стану я тобой.

И собой самим

Апрель 1974

 

* * *

Не горюй, моя родная,

Не такие мы как все.

Нас разбудит ветер мая

В своей буйной быстроте.

 

Апрель 1974

* * *

Мы в расставании грустим,

Навеки словно расстаемся.

Мы всё неверное простим,

И обязательно вернемся.

 

1971

* * *

Не моя то вина, не твоя,

А сурового времени нашего.

Я одел свои чувства на год,

И как старую обувь донашивал.

 

 

 

О боге

(шутка)

Решиться стать, решиться быть,

Пойти с другим на откровенье,

Тоску стаканами разлить

И по холсту раскинуть тени,

Сказать другим,

О чем они

Подозревать не могут,

Найти себя,

Отдать долги  и развернуться к Богу.

Своею сложностью гордясь,

Нутром своим безмерным,

С улыбкой молвить:

«Бросьте, Князь.

Вы занялись не делом.

Давайте честно говорить,

Мой добрый лжесоздатель.

Я слишком сложен Вашим быть,

Но я готов к расплате.»

Я очень многое могу,

Себе не вижу точек,

Но очень больно много мочь,

Не зная то, что хочешь.

 

1971

 

Б.Ахмадулиной

 

Шуточное

(О чувствах, так и не высказанных во время лыжной прогулки)

 

Тебе писали Женя и Андрюша.

Они – поэты,

Признаны молвой.

Ну а сегодня ты меня послушай,

И я хочу поговорить  с тобой.

 

Названий много.

Всех не перечислишь –

Девчонка рыжая

И татарчонок-плут.

А я в поэзии пока задворки чищу,

И не скажу я, как тебя зовут.

 

Где мне найти слова,

Чтоб втиснуть чувства.

От бедности охватывает грусть.

Оставлю лучше я капризное искусство

И с горя психологией займусь.

 

* * *

 

Не судья я, а подсудимый.

Я приму на себя все вины,

Всё, что скажешь. Не заслонюсь.

Трудно бывшею быть любимой,

И я так за тебя боюсь.

 

* * *

 

Много о детстве сказано,

Мало у детства спрошено.

Будто в речи ему отказано

Молчать велено по-хорошему.

 

Плясать можно по взрослым правилам

Любить можно словами взрослыми.

Взрослый знает, как жить им праведно,

Чтобы стать им послушно-постными.

 

Глухота – при улыбке благостной

«Детям лучшее»

             А что детям…

             Быть похожими…

             Быть послушными…

На дисциплинарной расти диете.

 

Сбейте, пожалуйста,

                         детство с марша,

Дайте пойти им не ротой,

                           не в ногу

И каждый не стройным,

Но собственным шагом

В жизни отыщет свою дорогу.

 

А ваши парады –

                         это ваши народы,

Ваших парадов

                     детству не надо.

 

* * *

Мой мозг заплесневел.

Обмякли руки.

Мне надоело

Быть слугой науки.

 

Здесь все погрязло

В суете и скуке.

Так крикнуть хочется:

«Ну, хоть полайте, суки!»

 

Но тихо все…

И рот скрививши в муке

Сижу,

Пишу

      какую-то  статью.

 

23 февраля 1978

 

* * *

Психологи!

У нас науки нет.

Чтоб оправдать свое существованье,

Грыземся мы

И справно делим званья,

Спеша урвать надежные чины.

Коль нет науки –

Чин заменит знанья.

Скажите мне,

         когда ж очнемся мы?

 

23 февраля 1978

 

 

Вся Москва на ладонях у Вас.

Осторожно. Не двигайте пальцами.

Ресницами не шевелите.

Не то вы раздавите город

И его маленьких жителей.

 

1968

 

Психология

(Кибернетики часто называют мозг черным ящиком)

 

Не зову тебя черным ящиком.

Назову тебя – горы белые,

И вершины твои манящие

Не от мрачности стали серыми!

 

         Свои пропасти.

         Свои трещины.

         И названия есть у высот,

         Но они еще не отмечены.

         И гадаем мы:

         Тот – не тот».

 

Мы все глубже в себя взбираемся,

Альпенштоком врубив альфа-ритм.

На одно поколенье подтянемся,

Этим путь сократив другим.

 

         Не зову тебя черным ящиком.

         Назову тебя – горы белые!

         И вершины твои манящие

         Не от мрачности стали серыми!

1969

 

Мандельштам

 

Христа распяли на кресте,

Пророком сделали Авраама.

А чем же хуже

                    Мандельштам?

И я восславлю Мандельштама.

Его в святые возвожу.

Поэта. Русского еврея.

Икон не надо на стене,

Стихи портрет допишут мне,

Портрет поэта мне допишет

                           время.

1967

 

* * *

От чего болит

                    мир вокруг?

От чего я так

                    одинок?

От того,

                    что вчера домой

Заглянул ко мне

                    господь бог.

Постоял,

                    помолчал в дверях,

Видно что-то

                    хотел сказать.

После молча

                    махнул рукой,

И куда-то

                    исчез опять.

И с тех пор я хожу слепой,

И с тех пор я стал одинок.

Будет мучить

                    меня всю жизнь:

«Что хотел рассказать

                    мне бог?»

 

23 февраля 1978

* * *

Ходят, бродят хороводом

Мысли, согнанные мной.

Одни рвутся на свободу,

Другим хочется домой.

Они ищут и не ищут

Все начала и концы.

Хулиганом ночь засвищет,

Осень прячется в листы.

Круг. Стою посредине

И сзываю на разбой.

Не желают подчиниться

Мысли согнанные мной.

 

1968

С.К.

* * *

 

Я изобрел тебя из пустоты.

В себя одел.

И под себя примерил.

Но пустотой внутри

                    осталась ты,

А я, как бог в людей,

                    в тебя поверил.

1968

* * *

 

Захожу я не в дом,

                    а в том,

Напечатанных тех стихов,

Тех, живущих и без страниц,

Разъезжающих по молве,

Кучер призрачных колесниц

Гонит эти стихи ко мне.

И везет он ко мне их боль,

По дороге не выронит страх,

И о том, что будет со мной,

В напечатанных тех стихах …

 

 

 

 

 

 

* * *

 

Всегда найдется

                     маленький Дантес,

И Гончаровой

                    Пушкин надоест.

1969

 

Роман трамвая

 

У изголовья трамвая,

Прилегшего отдохнуть

Я положил березу

На неудобный путь

 

         Трамвай неживым металлом

         Почувствовал теплоту.

         Береза слегка привстала,

         Расправив свою листву.

 

Трамваю за город стыдно

Серый, покрытый снегом,

За лужи в бензине с маслом

И прокопченным небом.

 

         Береза смутилась тоже:

         «Я такая не городская».

         Зря смутилась.

         Никто из прохожих

         Не понял роман трамвая.

 

1969

Четыре беса.

 

Во мне живут четыре беса.

Один – мечтательный поэт,

Которого не знает пресса.

Другой – забывчивый повеса,

Ушедшей ночи ищет след.

А третий – мрачный меланхолик,

Рожденный словно для забот.

Четвертый – я!

Как он устроен,

Пока никто не разберет.

 

Проходит всё

 

Проходит всё.

И этот шумный город

И люди, ждущие трамвая на углу.

Проходит всё во времени объемном,

И я, как все, в нем растворясь, пройду.

В нем растворюсь,

и стану невесомым.

Когда свои оставлю я стихи.

И как сказал мне

Добрый мой знакомый,

Избавлюсь я тогда от чепухи.

Но не хочу я невесомым быть.

Мне невесомость чужда, непонятна.

Попробуй мысль рожденную забыть

Она вернется к вам

         И скажет внятно:

«Проходит все

лишь строчки остаются

Со временем и ладя, и дерзя,

Переживая сотни революций,

Через столетья с Вами говорят!»

Проходит все!

Лишь строчки остаются.

 

1967

 

Грустная шутка

 

Сижу, безнравственный бездельник,

Сегодня я опять без денег,

И я без девушек опять,

Мне с отраженьем танцевать …

Оно одно

Всегда верно,

За мной волочится.

Скажите,

         скоро это кончится?

 

 

 

 

 

 

* * *

За окном на улице

                         листопад

А во мне волнуется

                         пустота.

Силится и мечется,

Говорить ей хочется:

                         Так немой пытается

                         Что-то рассказать,

                         Так ребенок маленький

                         В стену взрослых ломится,

                         Но попытки тщетные-

                         Стену не сломать.

Стол не грянет музыкой,

Не услышу пения.

Осталось недописанным

Мое стихотворение.

 

1967

 

* * *

Мне видеть Вас совсем не хочется.

Спешат последние такси.

Иду. Со мною одиночество.

Быть богом, Блоком не проси.

Бог. Он земной,

Как все цари – бесчестный,

С усталым земляным лицом.

А в Блоке не хватает места

Как в мире странном и чужом.

Но вы все смотрите и мерите,

Что мне дано и не дано.

Когда же вы в меня поверите,

А не в какого-то его?

Мне видеть Вас совсем не хочется.

Спешат последние такси.

Иду. Со мною одиночество.

Быть Блоком, богом не проси.

 

1968

* * *

Темнота. Дома. Подъезд.

В нас с тобой вселился бес.

           Вышли.

                         Та же дата.

                         Тот же год.

                         Только мир

                         Уже не  тот!

 

1964

 

Чернышевский

(Девятиклассникам, изучающим Чернышевского)

 

Весь класс заснул,

              как бы в полночной неге.

Тебя так слушают

                         великий демократ,

И ураган твоих могучих мыслей

Застыл в зевках

                         моих родных ребыт.

Спит Вера Пална…

                         третий сон, четвертый.

Ребята спят

                         уже какой урок.

Учитель «сонную» свободу поясняет,

А гвоздь Рахметова

                         буравит потолок.

 

Из цикла «Комсомольское собрание».

* *

Смешон мир и странен –

Какой-то не тот.

Я в нем иностранец,

И что меня ждет?

Вокруг лишь чужие,

И нет пониманья.

Тут мысли излишни,

Никчемны признанья.

           Для них я выскочка и чудак.

           Нет! В мире явно что-то не так.

 

 

* * *

Язык столетья – слоновый бивень,

И не понявший его наивен.

Обидно и горько,

А в общем-то просто –

Мир ослеплен блеском внешнего лоска.

По жизни шагаю,

В тумане версты.

Что дальне не знаю,

И порчу листы.

(В 9 классе на комсомольском собрании ставился вопрос об исключении меня из комсомола.)

 

* * *

Я в молчании солидарен

С половиной моей страны.

Коли б все замолчали разом.

Громче б не было тишины.

 

Апрель 1974

 

* * *

Не примерить мне двух послов:

Слова без смысла,

         смысл без слов.

Не хочет смысл войти в слова –

Мол, площадь здесь ему мала.

Мол, здесь все плоско и мертво.

Слова же не поймут его:

         Грамматики не признает,

         Ломает формы, фразы рвет.

         Что не подай – все не годится,

         Ему не писаны законы,

Он переходит все границы.

Веками бьются два посла –

Слова сражаются со смыслом.

Однако, рвется немота

И стих рождается как искра.

 

Кто ж урезонит тех двоих?

Поэт приходит,

Мирит их.

 

1977

 

* * *

Смешон мир и странен

В нем что-то не так.

Я в нем иностранец,

Печальный чудак.

 

1977

 

* * *

Пришла пора осенняя,

         сегодня воскресение.

И солнечные блики

         рассеяно блестят.

Есенинские девушки

         мечтают о Есенине,

А обо мне спокойно,

         негромко говорят.

 

Стихи, написанные летом, перед поступлением в МОПИ.

 

Игра

 

Я еду в автобусе из никуда.

Люди и судьбы проносятся мимо,

И, как афиша, моя судьба

Снята с театральной витрины.

Стою на своих театральных подмостках,

Играю под Вас я людей положительных.

Только себя мне сыграть непросто.

Будут смеяться зрители.

            Но я верю в свой день.

         Я афишу сниму,

          И себя самого сыграю.

         А где я сейчас?

         Я сейчас в плену

         У общепринятых правил.

 

1966 (лето)

 

Воробей

 

У Смоленского бульвара – воробей.

Отвернулся и не смотрит на людей.

Он считает, что они ни к чему,

Ни к чему эти крики машин,

Ни к чему этот шум и бензин,

И вообще человек ни к чему.

Он, конечно, не прав, воробей,

Но пойдите, докажите ему.

 

Годы

 

Наши шаги - наши враги – годы.

Мы идем всё вперёд

Шаг за шагом – год.

Дорога назад размыта.

Марафонский бег

Чемпионов нет.

Каждый финиша страшится.

         Годы спешили

         Ноги устали

         Годы не знали

         Всё кончится в мае …

В мае, когда наступает весна.

 

1966

 

 

* * *

Хочу я ночью у костра

Рассказы слушать старожилов.

Хочу я как-нибудь в горах

Таланта обнаружить жилу.

Хочу бродить я по лесам

С ружьем своим двуствольным.

Хочу я жить как я хочу,

Того с меня довольно!

 

7 класс «А»

 

* * *

Человек – это звучит гордо:

Вариация аминокислот,

Позвоночник –наследство хордовых

И генетический код.

 

 

Андрею Вознесенскому

 

Век двадцатый – дракон кудлатый.

Всюду корявые лапища.

От них никуда не спрячешься.

         Стоят детишки,

         Приятные лица.

         Ах, как их любит

Моя милиция.

Смерч пробежал

Над толпой дрожа.

Гаркнул юнец с бородой ежа.

         «Глядите, девчоночка,

         Ну жизни друг.

         Довольно сослил,

         Ослоумный битюг».

Волос откинут,

небрежно смят.

Глаза девчонки

их манят.

И будто в них

раскаленный газ

Танцы модерн

кидают под джаз.

Чей-то грохочет

пропитый бас

«Андрей! Тебя балуют,

но не нас.

(Может Вам весело?!)

А вон, как индусочки

в ритме твиста

Гибко колеблются

два онаниста.

А там вон,

Подвыпивший сутенер

         дам убеждает,

Что он – Нильс Бор

Есть и такие

         и мы это знаем

Что ж тут такого

         живем ведь не в рае!

Красная площадь,

         звезды сияют.

Сверстники. Сверстники

         так гуляют.

А там в подворотне

         с проваленным носом,

Гад философствует

         над доносом.

В мозгу спирохета

         свилась спиралью.

Глотка покрыта

         белой эмалью!

Пишет донос на мое поколение

Ну и пусть.

Гуляйте, танцуйте

         потомки Есенина

К черту грусть.

 

1965

 

Философам, не признавшим Сирано.

 

Они все мудрили

         от нечего делать.

Имена свои в столетия вдалбливали.

Мое лишь на доске

         напишут имя мелом,

Когда поставят двойку

         мне по алгебре.

 

1964

 

* * *

Я обшариваю полушария,

Я отыскиваю себя.

Время – медуза, цежу сквозь пальцы.

«Талант» скупо раздаривал краски

священник хромой,

         он тащился к органу.

Звуком людей разделял на касты.

 

«Таланты. Ничтожества.

В потолок Божества.

Великие множества.

Нет родства».

Полумрак.

Тишина.

Культ религии высшей.

Полновластный хозяин Талант,

Звук рождающей музыки слышен.

Я вхожу –

         и теряю глаза.

Полотна. Холсты.

Всё в рубцах от кистей.

На полу мысли

         разбросаны рваные

Слепки будущего людей

Смотрят мрачными истуканами.

 

Осторожно пройду в галерею

Меж Коперников и Галилеев.

Загляну по чутью в угол правый,

И замру, и попячусь назад.

Там, в углу

         в паутине паучьей,

Сквозь неясные очертанья,

Я нашел, что искал.

НЕ УВИДЕЛ.

(а за урной лежало призванье).

Я обшариваю полушария.

Я отыскиваю себя.

 

1965

 

 

* * *

Я не верю в богов Олимпа.

Я не верю в добро и зло.

Это лишь упрощенные символы,

В жизни сложнее.

Но

Мы, конечно, хотим быть добрыми,

Создаем себе сами бога.

И как ёлку его разукрашиваем

В мешковину и римскую тогу.

И не рождаемся злыми мы,

Нам понятья понять не дано.

В жизни так часто встречается,

Что добро принимаешь за зло.

 

А это такие же боги…

Нами они разукрашены

Пестрыми мыслями нашими.

Разве, что только найдены

Они на другой дороге.

 

1966

 

 

 

 

 

Воры

Слегка прищуривши глаза

С улыбкой смотрят на меня

В смешной наивности виня.

Я рад,

         что в том моя вина!

Да,

Я чудак и фантазер.

И говорю,

Что мир прекрасен.

Прекрасен тем,

Что он не ясен!

Что небо формулой не выразишь,

Что звезды в небе не сочтешь.

Пускай законы соблюдаются,

Ты

         Неожиданного ждешь.

Меня в наивности вините,

Себя же у себя крадя.

И ты, размеренный любитель,

Не перейдешь через «нельзя».

 

Так спите Воры

Нет затворов

Надежней вашего ума.

Мечта не выйдет,

         спите воры.

Но вот по-моему только зря

Находят люди облегченье,

Вас реалистами зовя!

 

(лето кончилось).

 

 

Телёнок

Как весенние качали закачали

Мою голову весенние печали.

         Семнадцать лет. Смешно.

                  Но, право, слишком.

         Мужчиною становится

                  Мальчишка.

Глаза на мир пошире открываю,

И гаммой разных красок ослепленный,

Я понимаю –

                  мира я не знаю!

Вблизи от страха замычал теленок.

Мы с ним родня.

         И в том различье наше,

         Что он мычит,

         А я молчу

                  От страха.

Молчу…

Кругом так много посторонних.

 

1966

 

Вазы

Древние вазы с рисунком

                  причудливым

Нам раздаются

         могучими судьями.

Вазы не вечны,

         но могут по старости

Быстро разбиться

         от мысленной вялости.

В них затаился источник движенья.

Где же вы,

вазы воображенья?

1966

 

Строчки

Авторучку возьму и тетрадь

И начну по тетради пахать.

И из-за нескольких строк,

Я изувечу листок.

Я бы мир изуродовать смог

Из-за несколькиз нужных строк.

Но не найдены несколько строк.

И пуст первый критик –

                           листок.

 

1966

 

Бела

(письмо)

Здравствуйте, Бела.

Здравствуйте, Саша.

Уже так поздно, а Вы пришли.

Я принес Вам Гарсию Лорку,

Я хочу Вам свои прочитать стихи.

И хочу Вам сказать,

Что я все уже понял,

А значит мне непонятно всё.

И что живу я

в пустынном доме,

где все чужое

и все мое.

Молчите Бела,

Вы улыбайтесь.

Вы говорите 17 лет.

Не стоит Бела,

Ведь я изливаюсь,

Я просвечиваю

                  Свой скелет.

А зачем?

Никому это неинтересно.

Нас много.

Мечтающих и безвестных.

Вы правы, Бела

Уже так поздно.

Скрипнув,

         Закроется дверь метро.

Исчезнет в метро

         Запоздалый прохожий,

Оставив на снеге

                  Прозрачный след.

До свидания. Все.

 

1966

 

Не те

В своей немой неправоте

Всегда неправые уверены.

Стоят безмолвные не те.

И ждут, годами непроверенные.

Непонятые, мной невыстраданные

Ко мне бредут чужие истины,

И если строки эти искренни,

То все ж  звучат они неискренне.

И не живу я теми мыслями

Стихи чужие мной написаны,

Но не приплыл корабль к той пристани,

Где встреча с собственными мыслями.

В своей немой неправоте

Стоят безмолвные не те,

И ждут, стихи чужие…

 

1967

 

Маленький принц

Не ищите меня,

                  Не ищите

В этих больших городах,

Где так грязно ревут машины,

Заглушая собой человека,

Где все пишут истории века,

И не знают историю века.

Не ищите меня.

Не ищите –

         и я с маленьким принцем уйду,

Уйду на его планету,

К его доброму королю.

И будет к нам изредка в гости

Маленький принц приходить.

Он расскажет нам сказки про взрослых,

Совсем не умеющих жить.

 

1967

 

* * *

Я говорю на языке

своих отцов и дедов.

Я говорю на русском языке.

Но жил раввин,

         пейсатый, странный предок.

И древний тот язык

                  не ведом мне.

 

1968

 

* * *

Потомок Абрама! Потомок Исаака!

Терпенье иссякло, терпенье иссякло!

 

Иду сквозь пустыни к далекому брату.

А кончим арабов, вернусь я обратно!

 

Постой и подумай  о, сын Иудеи,

Не силой века потеснили евреи.

Вернешься домой, а там ждет тебя плаха.

Не век побеждает Давид Галиафа.

 

1968

 

В 22 отделении.

Поздней московской ночью

На пустеющих мостовых

Милиционер разборчивый

Арестовал мой стих.

За то, что он праздно шляется

И пристает к прохожим.

За то, что не меру прост он,

За то, что не складно сложен.

Предъявили ему обвинение

И доставили в отделение.

«Без паспорта и без имени.

Вы не находите странным?»

С издевкой:

                  «Чего вы ищите?»

«Инея и тумана.

Ищу необычных истин

В самом обычном мире.

Ищу смешных желтых листьев,

Про которые вы забыли.

Нам не понять друг друга», -

Сказал это стих и вышел

В гущу московских улиц

Странных искать мальчишек.

«Иванов. Принесите чаю.

Нездоровые настроения».

Утро уже настипало

В 22 отделении.

( 22 отделение находится около ботанического сада)

 

1969

До стиха…

Ненаписанных истин,

Не взошедших рассветов,

Я последний подписчик

Не рожденной планеты,

На которой все вещи,

Просто вещи. Без сути.

Мой ненайденный город

Здесь никто не осудит.

И никто не посмеет

Здесь рассыпать словами,

В этом мире моем,

Не пришедшем в сознанье.

 

Ожидание

(экспромт)

Стою и жду.

Мой друг целуется.

Ему уютно и тепло.

Пустая Фрунзенская улица.

Ему знакомое окно.

Стою и жду.

Дрожу от холода

В себе надежду затая,

Что на другой обычной улице

Он ждет,

Ну а целуюсь я!

 

1969

 

Н Гумилеву

Не примерить мне двух послов

Слова без смысла,

Смысл без слов.

Когда б в одно их слить я смог

И во дворец тебе послать,

Они, не убоясь врагов,

Сумели б всё тебе сказать.

Как ночью в диких кабаках

Среди патрициев, толпы

Твое я имя разливал

Вином на белые холсты.

 

А позже, тайно, тенью вора,

Проплыв меж строгих сторожей,

Впадал в гробницы фараона …

Но где вы, вещи без людей?

Не примирить мне двух послов

Слова без смысла,

Смысл без слов.

 

 

* * *

Поэтов не судят.

Их убивают.

Но после поэтов

Не забывают.

 

* * *

Посредине площади

Стоит и в бубен бъёт

С удивленьем слушает

                  Его народ.

Вдруг откуда ни возьмись – машина черная

Точно мрачная повестка похоронная.

 

Пятна крови, скоморох на мостовой

«Мёртв» - толпой дыхнула –

Нет, живой.

 

Оттер губы, поднял бубен

И, покачиваясь, встал.

Бьёт в свой бубен, мертвых будит

Тишину клочками раскидал.

 

И вот уже идут по городам,

Свои напялив шутовские шапки.

И пусть не спиться новым королям

Их мысли «правильны», банально гладки.

 

Дрожи от страха праведный сенат

Пусть Бонапарт выкатывает пушки.

Мы скоморохи, мы спасти должны

Родное наше время от удушья.

 

Чиновник вдавлен в теплую кровать

В штабах от крика рвутся телефоны.

Летит приказ: «Колоть, рубить и рвать!»

Но Бонапарт растерян – их мильоны.

 

Задерну занавеску, палачи,

Мне по душе такая клоунада.

Всегда рождалась истина в грехах

И истина всегда была наградой.

 

 

 

Отрывок из поэмы

* * *

Время свито спиралью Мёбиуса.

У времени нет стороны обратной.

За всё, что было,

За всё, что будет,

За всё на свете Мы виноваты!

 

                Распалась империя,

                Империя-миф.

                Орды германцев

                Вступают в Рим.

                О Вечный Город!

                Пурпурные тоги,

                Иисусом распяты,

                Висят у дороги.

Я видел это!

Я слышал это!

Прошу вас, верьте мне, доктора.

Дорога Кампаньи в кресты одета,

И бьют Истории колокола …

 

У меня вывих ВСЕХ полушарий.

Захочу –

                Зайду в любой год…

                Освенцим. Еврейский мальчик.

                Стоит.

                Свою маму ждет.

                Он не плачет.

                Он НЕ УМЕЕТ.

                Он знает – никто не придёт.

Время свито спиралью Мёбиуса.

У времени нет стороны обратной.

За всё, что было,

За всё, что будет,

За всё на свете Мы виноваты!

 

Я индеец. Я осторожен.

Вдали качаются корабли.

Мой добрый боже, Великий Боже,

Не дай им, Боже, достичь земли.

 

Монахи черные и кортесы,

Конквистадоры со всей Испании

С крестом в мою Америку лезут,

Осенив себя крестным знаменем.

 

Критерий прост. Он не требует гения.

Инакомыслящих –

                           в резервации.

А Время бредет по кругам своя,

И устало оно повторяться.

                Я индеец.

                Вяжу узлы – пишу:

                «Проснись, Монтесума!

                Нас погонят в лагеря и резервации.

                Всё за то,

                                    что мы иначе веруем.

                Император, ты проспишь цивилизацию,

                И растопчут ее люди белые…»

Время свито спиралью Мёбиуса.

У времени нет стороны обратной.

За всё, что было,

За всё, что будет,

За всё на свете Мы виноваты!

 

                В Мадриде собрали Форум.

                (Аплодисменты в зале)

                Все голосовали «за»

                И не протестовали.

 

                Король Карл, на балконе стоя,

                Черни бросал червонцы.

                «Да здравствует добрый наш Карл!

                Юной инфанте слава!»

                На конях гарцевали горцы.

                Славный Карл управлял державой.

 

                Карл всегда гениально скромен,

                А в убийстве виновен Альба!

                Нидерланды залиты кровью

                Мудрый Карл ничего не знает.

 

                Колдунов по земле волочат.

                «Колдуны во всем виноваты!»

                За то, что на нас не похожи,

                Их сжигают в огне солдаты.

 

                Инквизиторы кажутся добрыми

                           Вдумчивыми стариками.

                Но их почему-то боятся.

                Иезуитик в одежде гёза

                Им советует поклоняться.

 

Сколько иллюзий Времени,

Иллюзий необратимых.

Мы ради чужих идеалов

Сжигаем своих Любимых.

 

Время свито спиралью Мёбиуса.

У времени нет стороны обратной.

За всё, что было,

За всё, что будет,

За всё на свете Мы виноваты!

 

* * *

Шапка егеря, книга Эшера

И в ней мир

                невозможных форм.

Подстрелить б Вам

                с коня не спешиваясь

То, искал что датчанин Бор.

 

В невозможном и дополнительном

Всегда свой найти поворот

Пусть открытия

                удивительные

К Вам придут

                в високосный год.

 

15.12.79

 

* * *

Мы не знаем верна ли дорога.

Вдруг наивен мой к новому путь.

Но должен же хоть кто-то попробовать

Это общество перевернуть.

 

Потом мудрецы всё взвесят

Философы разберут

И может с иронией скажут -

Пророки на пять минут.

 

Мне трудно так в веке нашем

Он трещит точно детский костюм.

Нету сил его больше донашивать

Потому я бросаюсь в бунт!

 

* * *

Бояре громко крикнули «Ле Хаим»

И грянул туш за свадебным столом.

Марина превратилась в королеву,

А Леня стал из принца королем.

 

Чего Вас ждет, того никто не знает.

Но лишь одно известно наперед

С Мариной никогда не заскучаешь.

Она во всем прекрасное найдет.

 

Известно также, что любую радость

Как и печаль

                с ней Леня разделит.

Вы сейчас Одно,

                Двоих уж не осталось

И это гости ставят Вам на вид.

 

Они стояньем радость выражают.

В тарелки мечут разную икру.

При этом все, конечно, понимают,

Что Леня – ТОТ

                нашел сегодня ТУ.

 

3 сентября 1981

 

После вечернего разговора с Рамазом.

 

Запад есть Запад

Восток есть Восток.

С детства твержу я

Фальшивый урок.

 

Школа Узнадзе

Леонтьева школа.

В школах нам это

Внушали сурово.

 

Выросли вроде

Зачем же опять

Школьные правила

Всем повторять.

В школьных домах

Защищают стены,

Но в этих домах

Вымирают темы.

 

Границы почтенья

Границы науки.

Проснитесь Узнадзе,

Леонтьева внуки.

 

Не стоит забыть ли

Постылый урок

Запад есть Запад.

Восток есть Восток.

 

8.12.79

 

 

О снежном человеке

 

Вы поймете,

                что я редок.

Реже не бывает!

Не смотрите,

                что я снежный …

Я все понимаю.

Не в стране

                тибетских храмов,

Где в санскрите плиты,

А в Москве ,

                у папы с мамой

Живу неоткрытый.

И по улицам хожу я,

Где нельзя без правил.

Фонарь светит,

И все видят,

Но никто не знает …

Что в горах

На рыжем снеге

Я свой след оставил.

Солнце шпарит,

Давит время,

Странный след не тает.

Он и здесь

Такой же странный,

Среди тысяч ваших, -

На асфальте,

А не в камне,

Ничем не окрашен.

Вы поймите,

                что я редок!

Реже не бывает!

Не смотрите,

                что я снежный …

Я все понимаю.

 

 

* * *

Друзья!

Я в возрасте Христа

И мне решать

Та иль не та.

 

Марина! Леня! Милые ребята

Я на востоке с Вами был когда-то.

Будь то Москва иль Тель-Авив

Везде поют один мотив:

«Моя жена как Суламифь.

Твоя жена как Суламифь».

А кто же он,

А кто же он?

А он, конечно, Соломон.

Супруги точно бурлаки

Друг друга тянут вдоль реки.

Зачем им фиговый листок

Ведь все дороги на Восток

Хоть путь немножечко далек.

Танцуйте тут

И пейте тут.

Вдруг на востоке

Не дадут.

Но где б Вы ни были, друзья

Народа нашего семья

Всегда

                везде поможет Вам.

Плевать, Париж ил Амстердам.

Пусть танец рук, пусть танец губ

Свой никогда не кончит круг.

И каждый день, придя домой,

Ты Суламифь зови женой.

 

* * *

Марина! Юная Марина,

С мужским отточенным стихом.

Земля, качаясь, уходила,

И пахло сельским молоком.

 

Петля пятном перед глазами.

И лица строгих палачей,

И годы, точно кони, встали,

И нет Елабуги страшней!

                Лениво вождь вздохнул усталый.

                Он ночью сделал столько дел.

                В ту ночь Цветаевой не стало

                Он осторожно пожалел.

                И ночь укрыла шепот громкий

                В пустом безликом кабинете:

                «Поймут, оценят ли потомки

                Мой тяжкий труд на этом свете».

 

 

* * *

Ты чуть меня повзрослее,

Так близко и так далёко.

Тебе рассказать посмею

О странных моих полетах.

Как я теряю землю

И оживаю в слове,

О  том как звезда с колодцем

Напрасно о небе спорит.

И ты всё поймешь – я знаю.

Тебе не покажется странным

То, что трава мечтает,

Спрятавшись под туманом.

Из слов, разорвав оболочки,

На траву ступают духи.

Слова – они так непрочны,

А духи разносят слухи

О том, что сегодня было.

Как кто-то, солгавши словом,

Духом упал в могилу

И появился снова.

От них ничего не спрячешь.

Слова разлеглись в сторонке.

Ближе слова, что тише,

Дальше – слова из громких.

И для людей всех тайна

Гулянье словесных духов.

И к травяным мечтаньям

Умные люди глухи.

 

 

Стихи из цикла передач

«День открытых дверей»

 

 

* * *

Цени учителя не за потоки слов

Не за уменье говорит, а слушать…

Учитель!

Выше нет в стране постов

Учителя!

                Спасите наши души.

 

 

* * *

Я Вас люблю , мои учителя

Не знания вы дарите, миры

Еретики сегодняшнего дня

Ваятели неведомой земли.

 

Вот час настал

Звенит в стране набат.

Он вас зовет спасать свою державу

В боях за школу подтвердите славу

В боях, в которых нет пути назад.

Отбросьте мелочность и суету сует.

Творенье духа – главный Ваш предмет.

 

* * *

Учитель  общества бурлак

Его он тянет в бездорожье

И все не то,

И все не так,

Но не тянуть его не может.

Когда же, наконец, поймут

Учитель – тягловая сила.

Пустеют села и поля,

Когда ему невыносимо.

                Увы. Его не виден труд.

                Владеет ремеслом незримым.

                А детодни не трудодни

                Они едва ли измеримы.

Творить себя – тяжелый труд.

Творить других – и труд, и радость.

Когда же, наконец, поймут

Учитель – личность,

                           не парадность.

Он целый сонм высоких слов

Отдаст за детское признанье.

Он не служить,

                           а жить готов

Чтоб обрести самостояние.

 

 

* * *

Рожденье личности –

                             мучительный процесс

Сквозь перепады судеб и культур

Рожденья эти двигают прогресс

Поверх барьеров разных диктатур.

 

Учителя причастны к тем рожденьям

К творенью судеб приговорены.

Движенья душ – тончайшее движенья

Запомните, их дирижеры вы.

 

 

 

* * *

От имени природы

                             говоря…

От имени природы

                             и во славу.

Природе возвратим ее права,

Пока земля

                  на Солнце

                                    не упала.

Давно летим

                  в космической пыли.

Куда?

           Зачем?

                       И для чего?

           Не знаем.

Себе твердя:

           «Природы мы цари», -

В природе ни фига не понимая.

Уж на земле

           озоновый

                       сквозняк

Смотри,

           чтоб

                       человечество

                                             не сдуло.

Без прав Природы

                       жить нельзя никак,

Пока земная совесть

                       не заснула.

Оставьте философию вражды,

Враги природы

И враги народа.

Куда ни глянешь –

Всех цветов Враги,

Все борются,

Не разбирая брода.

Нет победителей

И побежденных нет.

И наша жизнь –

                       совсем не бой на сцене.

Не нужно над природою

                           побед.

Уже достаточно

                       кровавых воскресений.

Но снова клич:

                       «Давайте выживать!»

борьба за выживанье –

                           новый лозунг.

«Вам было мало

                       классовой борьбы?»

Взамен нее

           зеленые угрозы.

Искусство жить

                       трудней,

          

                           чем выживать.

Его уроки вместе постигая,

Разучимся

           с природой

                           воевать,

Себя людьми

                       в природе

                                    узнавая.

От имени природы

                       говоря…

От имени природы

                           и во славу

Природе возвратим ее Права,

Пока земля

           на Солнце

                           не упала.

6 мая 1990

 

Методология системного подхода

Она, конечно, очень хороша,

Но в многомерность

           моногамного исхода

Не верит, истомясь в семье, душа.

 

Стареет нация, стареет род людской.

Как динозавры люди вымирают.

Володя, мы пойдем другой тропой

И как разведчики все нормы разузнаем.

Зайдем к Захарову, чтобы не было фобии

И про интимность выясним у Кона.

Расскажет Леня Гозман

Как любить в семье

           и как не дома.

Промерит все способности Шмелев.

Он скажет нам

           «готовы – не готовы».

Адольф научит

           как  сказать за пару слов,

Чтоб вам всегда поверили на слово.

Давай же в путь,

Откладывать нельзя

Соверина

           нам не простит задержки.

В Москве из личностей

Произведем семью

Пока в душе

            задор есть пионерский.

Прощайте ж мальчики

           и девочки,

                           и все.

И если что, простите за затею.

Приехав личностью

Вы стали здесь семьей.

За Вас за всех

            я выпью

                       как умею.



НАВЕРХ