Индивидумом рождаются, Личностью становятся, Индивидуальность отставивают.
  • Печать
  • Сохранить

Tags: книги

По ту сторону сознания


ПО ТУ СТОРОНУ СОЗНАНИЯ: МЕТОДОЛОГИЧЕСКИЕ ПРОБЛЕМЫ НЕКЛАССИЧЕСКОЙ ПСИХОЛОГИИ

Рекомендовано Советом по психологии У МО по классическому

УНИВЕРСИТЕТСКОМУ ОБРАЗОВАНИЮ В КАЧЕСТВЕ УЧЕБНОГО ПОСОБИЯ ДЛЯ СТУДЕНТОВ ВЫСШИХ УЧЕБНЫХ ЗАВЕДЕНИЙ, ОБУЧАЮЩИХСЯ ПО

специальности «Психология»

Москва

Смысл

2002

УДК 316.6 ББК 88.5 А 905

В оформлении обложки использована работа О.Рутесварда (Oscar Reutersvard. © 2000). Печата­ется с разрешения автора.

Асмолов АХ По ту сторону сознания; методоло­гические проблемы неклассической психологии. М.: «Смысл», 2002,480 с.

Учебное пособие, обобщающее 25 лет научной работы автора, посвящено неклассической мето­дологии анализа реальности бессознательного, де­ятельности, психических процессов, личности и не­вербальной коммуникации.

Адресуется психологам> философам, всем тем, кого интересует методология познания истории, общества и человека,

ISBN 5^89357-112^6

ISBN 5-89357-112-6

Асмодов AT., 2002, © Издательство «Смысл», 2002,

Содержание

Неизбежность метапсихологии,

или введение в культуры мышления

Раздел I* Психология установки Деятельность и установка..............................................................16

Является ли установка стабилизатором деятельности?

(вместо предисловия)..............................,......................#...................16

Глава L Проблема соотношения деятельности

И УСТАНОВКИ В ОТЕЧЕСТВЕННОЙ ПСИХОЛОГИИ.................:........... 23

Постановка здоачи преодоления «посг/лата непосредственности»......24

В ПОИСКАХ «ОПОСРЕДУЮЩЕГО* ЗВЕНА......................................................28

Некоторые парадоксы проблемы первичной установки..................36

Онтологический статус первичной установки...............,.................46

Установка и ее связь с поведением. Попытки систематизации

различных форм установок в школе Д,Н.Узнадзе......................53

Глава II, О месте и функции установочных явлений

В СТРУКТУРЕ ДЕЯТЕЛЬНОСТИ....................................................... 69

Психологическое строение деятельности.........................................70

Уровень смысловой установки...........................................................76

Уровень целевой установки.......................,........................................90

Уровень операциональной установки................................................98

Психофизиологические механизмы — реализаторы установки .... ПО

Взаимоотношения мезду установками различных Уровней.........115

Глава IIL Феноменология установки и гипотеза об

ИЕРАРХИЧЕСКОЙ УРОВНЕВОЙ СТРУКТУРЕ УСТАНОВКИ..................130

От УСТАНОВКИ КАК ОБЪЯСНИТЕЛЬНОГО ПРИНЦИПА В ПСИХОЛОГИИ — К УСТАНОВКЕ КАК ПРЕДМЕТУ ' ПСИХОЛОГИЧЕСКОГО ИССЛЕДОВАНИЯ (ЗАКЛЮЧЕНИЕ)..................155

Раздел IL Установка и познание

Проблема установки в необихевиоризме и когнитивной

психологии: прошлое и настоящее.....................................167

«Классификация феноменов установки в экспериментальной

психологии» Джеймса Гивсона.................................................167

«Новый взгляд» в Новом свете.........................................................182

«Вероятностное ожидание» Эгона Брумсвика................................184

Установка как активная организация прошлого опыта (схема) .• 190 Когнитивная теория гипотез Джерома Брунера и Лео Постмана^ 194

Теория динамической установки Флойда Олпорта.................*.....197

Теория перцептивной готовности Джерома Брунера.....................200

VprVRT-TFRAfT TTPUPOTTA VfTAT-JnW^V                                                                                                /14

По ту сторону сознания. Содержание

Раздел III. Деятельность — объяснительный принцип б

психологии

Принципы психологического анализа

в теории деятельности...........................................................224

Динамический подход в психологии деятельности.................252

Раздел IV. Деятельность, Познание. Личность

От психофизики «чистых ощущений» — к психофизике

Образ мира и психология памяти..............................................281

Перспективы исследования смысловых

Личность: психологическая стратегия воспитания.................310

Динамика установок личности в ситуации деловой игры......325

Установки личности и противоправное поведение.................342

Роль смены социальной позиции в перестройке мотивационно-смысловой сферы личности (на материале клинической

Невербальная коммуникация и

восстановительное воспитание личности...........................зб5

За порогом рациональности; лингвоцентризм и парадоксы

невербальной коммуникации...............................................377

Раздел V. Как нерациональным объять рациональное

По ту сторону сознания:

БЕССОЗНАТЕЛЬНОЕ,   УСТАНОВКА, ДЕЯТЕЛЬНОСТЬ.........................394

Выготский, Гамлет, Спиноза

И НЕКЛАССИЧЕСКАЯ ПСИХОЛОГИЯ..............................................420

Мир Александра Лурии и культурно-историческая

Истоки некллссической психологии.......................................433

Психология XXI века: пророчества и прогнозы.......................455

XXI век: психология в век психологии....................................459

«Из густо отработавших кино, Выходят толпы. До чего они венозны, И до чего им нужен кислорода

Осип Мандельштам

>СТЬ МЕТАПСИХОЛОГИИ, ИЛИ ВВЕДЕНИЕ В КУЛЬТУРЫ МЫШЛЕНИЯ

С момента первого издания в 1979 году монографии «Деятельность и установка», открывающей эту книгу, в мире произошли разительные изменения. Страну, казав­шуюся ее жителям столь же вечной и незыблемой, как некогда казалась жителям Рима великая Римская импе­рия, постигла судьба мифической Атлантиды, Историчес­кая поверхность планеты разверзлась и Советский Союз, драматически лишая осмысленности жизнь старшего по­коления и предоставляя шанс найти смысл жизни ново­му поколению, погрузился в океан времени. Не по учеб­никам истории, а на своих судьбах мы почувствовали и продолжаем чувствовать тяжелую точность недоброго по­желания; «Чтоб ты жил в эпоху перемен»,

В эпоху перемен рушатся одни вдолы, уступая место дру­гим, и приходят в столкновение разные идеалы мышления.

В эпоху перемен по каким-то неизвестным небесно-ис­торическим правилам решается вопрос, какие культуры, имена и идеи сотрутся из памяти и окажутся лишь быстро­течной модой, а какие приподнимутся над конкретным вре­менем и поселятся, говоря словами мастера методологии гуманитарного познания мира Михаила Михайловича Бах­тина, в «большом времени», в том времени, где живут Ари­стотель и Шекспир, Бах и Спиноза, Эйнштейн и Ньютон, Маркс и Достоевский, Чайковский и Фрейд, Выготский и Моцарт, Узнадзе и Бергсон, Так в эпоху перемен выясняет­ся, над КЕМ и над ЧЕМ перемены не властны.

Человек, над которым перемены не властны, основа­тель культурно-исторической психологии Лев Семенович Выготский однажды заметил, что строение человеческой личности, как и геологическое строение Земли, обладает

Александр Асмолов

пластами разной древности. Во время землетрясения гео­логические породы обнажаются и глазу открываются ра­нее скрытые сдои истории разной древности.

Нечто подобное происходит в эпоху перемен и с обы­денной психологией, и с классической академической пси­хологией. На наших глазах в сознании и в бессознатель­ном у жителей СССР, ставшего Россией, обнажились пласты разной древности. Мы одновременно существуем в таком обширном потоке изменений, что об арифметичес­ки простом «раздвоении» личности, «раздвоении» культур, «раздвоении» политических систем, «раздвоении» соци­альных, гуманитарных и даже естественных наук говорить не приходится. И в этой ситуации геополитического сдви­га эпох мысль о том, что существует много психологии, но не существует единой психологии, столь часто повторяе­мая психологами, приобретает особый смысл. Она переста­ет быть диагнозом незрелости нашей науки, а становится спокойной констатацией реального положения дел.

Пришла пора прозреть: психологии действительно мно­го. Психологии не меньше, чем культур и исторических эпох, которые проживают отдельные личности и целые народы. И эти разные психологии произрастают из раз­ных стилей мышления и разных.вкусов, И к этим раз­ным психологиям как к явлениям разных культур и нор­мальным проявлениям разных научных школ мышления вполне приложимы слова убитого тоталитарным режи­мом и ставшего бессмертным поэта Осипа Эмильевича Мандельштама, сказанные о литературных школах; «Ли­тературные школы живут не идеями, а вкусами: при­нести за собой ворох новых идей, но не принести но­вых вкусов, значит не сделать новой школы. Благодаря тому, что в России в начале столетия возник новый вкус, такие громады, как Рабле, Шекспир, Расин снялись с места и двинулись к нам в гостив, (Мандельштам О. Сло­во и культура, 1987, с,66—67).

И существование разных вкусов и разных психологии в эпоху перемен только заостряют стоящий перед каж­дым психологом вопрос о свободном выборе среди раз­ных психологии психологии, близкой ему по духу, пони-

Неизбежность метапсшологи&„

манию мира и, наконец, по любви к людям, эту психо­логию творившим- Этот вопрос — особый знак поиска и обретения «точки опоры» в избранной психологом лич­ной жизни и профессии.

Вопрос о «точке опорш, о выборе изобретаемых в ис­тории человечества культурах мышления и способах орга­низации человеком своей жизни, как об этом рассказы­вал философ, по праву именуемый философом, Мераб Мамардашвили, представляет собой мета-вопрос, вопрос метафизики в ее современном понимании. Способность решать «метафизические вопросы», искать «точку опоры», прежде всего, предполагает необходимую во все эпохи, и особо востребованную в эпоху перемен возможность «вы­ходить за рамки и границы любой культуры, любой идео­логии, любого общества и находить основания своего бытия, которые не зависят от того, что случится во вре­мени с обществом, культурой, идеологией или соци­альным движением. Это и есть так называемые личност­ные основания (выделено мной. — А.А.). А если их нет, как это случилось в XX веке? Как вы знаете, одна из драмати­ческих историй (в смысле наглядно видимого разрушения нравственности и распада человека, распада человечес­кой личности) — это ситуация, когда по одну сторону стола сидит коммунист, а по другую, тот, кто его допра­шивает — тоже коммунист. То есть представители одного и того же дела, одной и той же идеологии, одних и тех же ценностей, одной и той же нравственности. И если у того, кого допрашивают, нет независимой позиции — в смыс­ле невыразимой в терминах конкретной морали, то по­ложение ужасно. Можно выдержать физические мучения, а вот человеческий распад — неминуем, если ты целиком находишься внутри идеологии, и ее представляет твой же палач или следователь.

—  Но он может считать, что заблуждается?

—  Ну, вот это заблуждение как раз и разрушает лич­ность. Потому что когда ты слышишь свои же собственные слова из других уст, которым не веришь и которые явля­ются причиной совершенно непонятных для тебя фантас­магорических событий, то и стать некуда. Нет точки опо-

8                                                                  Александр Асмолой

ры вне этого. А метафизика предполагает такую точку (выделено мной, — А.А.)* И в этом смысле она — залог и условие не-распада личности. Конкретная история лаге­рей в разных- странах показал а, какую духовную стой­кость проявляли люди, имеющие точку опоры (те, кто были «ходячие метафизики», скажем так). Тем самым я хочу сказать, что метафизика всегда имеет будущее» (Ма­мардашвили М.К Необходимость себя. Введение в фило­софию, 1996, сЛ14).

Я решился привести столь обширный фрагмент из этой книги Мераба Мамардашвили не только потому, что он трагично передает необходимость постановки метафизи­ческих вопросов и раскрывает лежащее в основании этой книги понимание метапсихологии. Психологу нечего пря­таться от своих личностных смыслов. И поэтому я считаю нужным сказать, что именно благодаря Мерабу Констан­тиновичу Мамардашвили, которого в самом начале семи­десятых годов один из лидеров современной психологии декан факультета психологии МГУ Алексей Николаевич Леонтьев, пригласил читать курс «Методологические про­блемы психологии» в МГУ, немало психологов моего по­коления ощутили «необходимость себя»* Этот поступок А,Н-Леонтьева, говорю об этом без преувеличения, во мно­гом определил и мою собственную судьбу. Лицом к лицу лица не увидать. И вряд ли в те годы я с достаточной полнотой понимал, что встреча с философом Мерабом Мамардашвили помогла некоторым из нас стать психоло­гами, почувствовать пьянящее, вполне неклассическое и нерациональное чувство свободы мышления. Чувство, даю­щее точку опоры и побудившее среди многих психологии избрать психологии, приргесшие культуру неклассического релятивистского независимого понимания множественнос­ти мира.

Великое видится на расстоянии. В социальной биогра­фии науки, как и в собственной личной биографии, по­рой срабатывает эффект обратной перспективы: чем даль­ше отодвигается во времени событие, тем более отчетливо, объемно проступают значение и личностный смысл этого события.

Неизбежность метапсмхология. . •                                            9

К числу событий, которое без оговорок можно назвать историческим для судеб психологии, относятся рождение двух близких по духу культур мышления в двадцатых годах XX века, прорвавшихся по ту сторону сознания и ограни­чивающего мысль прошлых столетий классического идеала рациональности (М.К.Мамардашвили) — культур мышле­ния Л.С.Выготского и Д.Н.Узнадзе. Попыткой приоткрыть значение этих событий является предлагаемая вниманию читателей книга «По ту сторону сознания: методологи­ческие проблемы неклассической психологии». Само на­звание этой книги явно отсылает читателя к жанру мета-психологии и перекликается с такими вошедшими в золотой фонд человеческой культуры трудами, как труды Ф.Ницше «По ту сторону добра и зла», З.Фрейда «По ту сторону принципа удовольствия», Б.Скиннера «По ту сто­рону свободы и достоинства», Лейтмотивом, проходящим через всю эту книгу, являются идеи М.К.Мамардашвили о соотношении классического и неклассического идеала рациональности в философии и научном познании мира,

В этой книге представлены как бы три витка общения сознаний школ Л♦ С,Выготского и Д.Н.Узнадзе, три взаи­мопроникающих пласта мышления. Метками этих трех пла­стов выступают как бы три фокуса внимания: психология установки, психология деятельности и как нерациональным о&ьять рациональное. Названия этих разделов являются сим­воличными и условными по многим обстоятельствам.

Они условны, прежде всего потому, что и Д.Н.Узнадзе, и Л,С,Выготский, и А.Н.Леонтьев, и яркий исследователь, без которого немыслима «Психология деятельности» — Сергей Леонидович Рубинштейн, не идентифицировали себя только как авторов и представителей отдельных школ и те­орий. Они всегда выступали как носители общей психоло­гии, методологии психологии, а тем самым, обладали вполне обоснованной претензией на то, что их идеи и методы ана­лиза покрывают все поле психологической науки. К приме­ру, А.Н.Леонтьев практически не характеризовал свое на­правление как «общепсихологическая теория деятельности», «деятельностный подход в психологии*, или, тем паче, не именовал его «психологией деятельности». Да и метаморфо-

10                                                              Александр Асмолов

зы культурно-исторической психологии и так называемой «психологии деятельности» в значительной степени напо­минают метаморфозы превращения гусеницы в бабочку» в которых присутствуют и разные жизни, и разные обличья одного существа. Что же касается Д.Н.Узнадзе* то и его ге­ний творил именно общую психологию, инструментом кон­струирования которой служили представления об установке, И, тем не менее, я считаю разумным уплатить дань устояв­шейся традиции и, что не менее важно, обыденному созна­нию профессиональных психологов, облегчающему узнава­емость людей, идей и событий. Этой данью и стали два смысловых центра книги — психология установки и психо­логия деятельности*

Второе обстоятельство, заставляющее акцентировать внимание на условности устоявшихся характеристик двух различных направлений психологии — «психология уста­новки* и «психология деятельности» — имеет более глу­бинное основание. Оно приоткрывается тогда, когда про­исходит переход от психологии — к метапсихологии, к тому, что (в буквальном значении приставки «метакО стоит «за» психологией.

Чтобы понять психологию школы Д.Н.Узнадзе, необ­ходимо постичь мета-лсихологию психологии установки, открыть то, что стоит «за» ней, погрузиться в ту культуру мышления, из которой школа Д.Н.Узнадзе произрастает, Вряд ли бы школа психологии установки столь органично вписалась в историю ведущих психологических школ XX века, если бы «за» психологией установки не проступали как ее исходные основания учение о монадах Готфрида Лейбница и «философия жизни», идеи о «жизненном порыве» как источнике творческой эволюции неутоми­мого французского философа Анри Бергсона. Д,Н.Узнад­зе не раз писал и о том, что «душа проникла всюду». За этими словами угадывается связь мировоззрения Д,Н-Уз­надзе с философской культурой Бенедикта Спинозы. С фи­лософией Спинозы Д.Н.Узнадзе роднит мысль о человеке как причине самого себя, то есть идея о человеке как само­причинном и, тем самым, свободном существе. Эта мысль достигает своего апогея в таком парадоксальном и убийст-

Неизбежность мвтапсихоломш ..

венном для традиционных подходов к пониманию при; чинности в философии тезисе школы Д.Н.Узнадзе, как положение о том, что человек приходит в свое настоящее не прямо из прошлого, а конструирует свое настоящее, как претворение эскиза будущих действий, как воплощение установок, то есть готовностей к будущим действиям.

Любым ученым, которые рисковали говорить о роли будущего в целенаправленном поведении живых систем, был уготовлен костер. Их обзывали еретиками, мистика-ми и теологами. Но именно они, и среди них Дмитрий Николаевич Узнадзе, открыли путь в страну неклассичес­кого мышления, в мир некдассической психологии, в такую теорию относительности человеческих сознаний и бессознательного, которая подстать теории относитель­ности Эйнштейна,

Теория установки по своей мировоззренческо-ценност-ной функции и в психологии, и в культуре изначально представляла протест против рационального образа чело­века как изолированного, вырванного из мира существа и марионетки. Мераб Мамардашвили не раз замечал, что для понимания культуры мышления того или иного фи­лософа необходимо восстановить ту ЗАДАЧУ, РАДИ ко­торой воздвигаются мировоззрения, системы, теории. Иначе мыслитель будет укоризненно смотреть на нас из прошлого и повторять; «Простите, я не о том говорил». «Задачей» Д,Н-Узнадзе было порождение и исследование «человека свободного» как актавного творца биосферы. От­сюда метапсихологии Д.Н.Узнадзе с самого начала при­сущи системно-исторический подход к человеку, поло­жения о целевой детерминации жизнедеятельности и самодетерминации посредством функциональных тенден­ций поведения личности. Идеи Узнадзе, его вдохновен­ная критика экспериментального рационального разума по­могли создать неповторимый Мир Дмитрия Узнадзе, в котором люди владеют не только прошлым и настоящим, но и будущим.

Когда проникаешь «за» психологию установки в мета-психологию, то открывается возможность диалога между «психологией установки* и «психологией деятельности».

12                                                              Александр Асмолов

И Д.Н.Узнадзе, и Л.С.Выготский (иногда явно, иногда косвенно) включились в еще не осмысленный с доста­точной полнотой поединок за культуру неклассического мышления, поединок, до сих пор совершающийся между Спинозой и Декартом. В этом поединке сторону Спинозы решительно занимает Л.С.Выготский. В своей работе «Уче­ние об эмоциях: историко-психологическое исследова­ние»1, написанной незадолго до смерти, Л.С.Выготский характеризует философию Спинозы как одну из величай-^ ших революций духа, катастрофический переворот в прежней системе мышления. Именно этот переворот в прежней си­стеме мышления стал исходной точкой кристаллизации классической рациональной культуры мышления, изоб­ретенной Рене Декартом:, и неклассической релятивистс­кой культуры мышления, изобретателем которой был Бенедикт Спиноза. Дело будущих историков психологии проследить «линию Декарта» (из культуры мышления ко­торого выросли и продолжают расти учение о рефлексах И.М.Сеченова и И.П Павлова, бихевиоризм Дж.Уотсона, когнитивная психология и многие другие направления классической объяснительной психологии) и «линию Спинозы» (культура которого проступает за описательной психологией В. Дильтея, интенциональной психологией Ф.Брентано, учением о преднамеренной деятельности и теорией поля К.Левина, экзистенциальной психологией В.Франкла и другими направлениями неклассического ре­лятивистского мышления). В этом ряду — и «психология установки», и «психология деятельности».

Порой казусы, случайности, неожиданные жизненные эпизоды, подобно «ошибкам» и «оговоркам» в психоанали­зе, позволяют уловить близость казавшихся ранее несов­местимых концепций. Так, как-то А.Н.Леонтьев, с неко­торым удивлением и весьма понятным для семидесятых годов опасением, поделился со мной содержанием пись­ма от одного из известных западногерманских филосо-

1 В одном из вариантов эта рукопись, датируемая 1931—33 гг, носила название «Спиноза», в другом — «Учение Декарта и Спинозы о страстях...».

Неизбежность мета психологик..__________________         13

фов, полученного им после выхода в свет на немецком языке монографии «Деятельность. Сознание, Личность.» За­падногерманский ученый в восторженных тонах писал, что он воспринимает идеи этой монографии как яркое продолжение традиций интенциональной психологии Франца Брентано и поздней «феноменологии» — «фено­менологии жизненного мира» одного из самых загадоч­ных философов XX века Здмунда Гуссерля, И сегодня, когда проживаешь логику последних исследований А.Н.­Леонтьева о «полях значений» и «образе мира», подобное восприятие метапсихологии> стоящей за монографией «Де­ятельность. Сознание. Личность», вовсе не кажется заб­луждением познакомившегося с идеями А.Н.Леонтьева западногерманского философа.

Из песни слова не выкинешь. И поэтому, рассказывая о метапсихологии «психологии деятельности*, историчес­ки неверно и этически постыдно не сказать о философии Карла Маркса, в идеологической упаковке которой «пси­хология деятельности» прожила многие годы в Советском Союзе,

Чтобы выразить свое отношение к этой философии, вновь приведу еще один жизненный эпизод, на этот раз уже из своей биографии- Недавно во время беседы с одним английским экономистом я услышал следующий вопрос: «Почему в России с такой яростью критикуют Маркса? Его исследования достаточно полемичны и глубоки*. Дей­ствительно, почему в России те, кто вчера выплясывал ритуальные танцы поклонения марксизму, ныне закру­жились вокруг марксизма в неистовой каннибальской пляс­ке? Причина подобных перевертышей банальна и поэтому верна: «Марксизм был религией», А раз один государствен­ный бог умер» то да здравствует другой бог, или, по лучшим языческим канонам, другие боги. Не пора ли оч­нуться и, как английский экономист, с невозмутимостью отнестись к той культуре мышления, которая без сомне­ния связана с философией Маркса, и с разработкой в контексте этой философии категории «предметной дея­тельности». Маркс настолько же виновен в том, что его возвели в сан бога Ленин и Сталин, как Фридрих Ницше

14                                                           Александр Асмолоз

повинен в том, что его именем божился Гитлер, Поэтому я испытываю боль и горечь, когда в философии и психо­логии третируют «психологию деятельности» и5 прехзде всего, Сергея Леонидовича Рубинштейна и Алексея Ни­колаевича Леонтьева за то, что они развивали психоло­гию в СССР, окрестив ее знаменем марксистской психо­логии. Куда ближе мне позиция МХМамардашвили, который в самом начале семидесятых годов с невозмути­мостью и уравновешенным гражданским героизмом по­вествовал изумленным студентам о том, что при анализе сознания и бессознательного такие исследователи (иссле­дователи, а не небожители!), как Карл Маркс и Зигмунд Фрейд разными способами искали пути решения одной задачи — задачи происхождения сознания, искали путь «по ту сторону сознания».

Несмотря на то, что любые прогнозы, а тем более про­рочества, дело неблагодарное и опасное, в заключение рискну сказать, что у XXI века существует шанс войти в историю и методологию науки под именем века «неклас­сической рациональности*. На наших глазах емкая и яр­кая сравнительная характеристика классического и неклас­сического идеалов рациональности, выстраданная жизнью Мераба Константиновича Мамардашвили, становится духом нашего времени и символом неклассического мыш­ления. Обученные Мамардашвияи, мы узнаем близких по стилю мышления ему людей в исследованиях Гастона Баш-ляра «Новый рационализм» (2000), страстных критичес­ких атаках на рациональные реконструкции науки Пола Фейерабенда (см. его книгу «Против методологического принуждения. Очерк анархической теории познания», 1998) и ряда других методологов науки.

Мы осваиваем новые школы, новые вкусы, новые куль­туры мышления.

Мы живем в пространствах многих психологии, без страха воспринимая полифонию этой жизни как норму, а не патологию. И в этих пространствах, как в любых ситуациях выбора, нас подстерегает самая опустошающая опасность — опасность остаться никем, утратить «необхо­димость себя» и как личности, и как профессиональных

Неизбежность метапсихологии, ..                                          15

психологов. Необходимо осознать, что можно выбирать разные психологии и стоящие за ними культуры- Можно избрать культуру психоанализа, гуманистической психо­логии, когнитивной психологии, бихевиоризма, гештальтпсихологии и тл« Можно, увы, избрать и индуст­рию массовой культуры, в которой спешащая за модой психология редуцируется в «массовый товар», становится обезличенной, стереотипной, стандартной и действует по конформистской формуле самодовольного практицизма «чего изволите». Избрав ивдустрию стандартизированной массовой культуры и вырастающую из нее «товарную пси­хологию^ психолог, говоря словами Эриха Фромма, мо­жет быть и сумеет «обладать многим», но вряд ли сможет «быть многим». Он совершит выбор в пользу «иметь», а не «быть».

Книга «По ту сторону сознания: методологические проблемы неклассической психологии» — книга для тех, кто ищет «точку опоры». Соавторами ряда глав этой книги являются Блюма Вульфовна Зейгарник, Марта Борисов­на Михалевская, Любовь Семеновна Цветкова, Борис Сер­геевич Братусь, Вадим Артурович Петровский^ Евгений Васильевич Субботский, Адольф Ульянович Хараш, Евге­ния Иосифовна Фейгенберг, Аида Меликовна Айла-мазьян, Татьяна Юрьевна Марилова, Сергей Николаевич Ениколопов, Владимир Николаевич Иванченко, Надеж­ным соратникомs соавтором и преданным спутником любых поисков, описанных в этой книге, всегда была и остается Евгения Фейгенберг, Ценными советами при под­готовке издания этой книги со мной безвозмездно делил­ся мой друг и ученик Дмитрий Алексеевич Леонтьев,

Уверен, что все мои коллеги» принадлежащие к «Кру­гу Выготского, Леонтьева и Лурия» и к «Кругу Узнадзе*, и прежде всего внесшие весомую лепту в становление ав­тора книги ее соавторы, были бы счастливы, если бы пси­хологи новых поколений обрели «точку опоры» в культу­рах, взращивающих конкретную психологию свободного человека, в культурах, стремящихся «быть», а не «иметь*, в культурах достоинства, а не культурах полезности.

Раздел I. Психология установки

ДЕЯТЕЛЬНОСТЬ И УСТАНОВКА*

Памяти моего учителя

Алексея Николаевича ЛЕОНТЬЕВА

Является ли установка стабилизатором деятельности? (вместо предисловия)

Есть теории, внутренняя логика развития которых при­водит как к постановке ранее неизвестных проблем, так и к рождению нового взгляда на традиционные вопросы той или иной области научного знания. К числу таких теорий относится общепсихологическая теория деятельности» Контуры этой теории были намечены в исследованиях Л-С,Выготского, А.Н.Леонтьева и А.РЛурии в те дни, когда молодая советская психология, пройдя между Сцил-лой психологии сознания и Харибдой бихевиоризма, встала на путь самостоятельного развития, С тех пор прош­ло немало лет. Чем дальше развивалась теория деятельнос­ти, тем большее число различных психологических проблем — таких, как проблемы строения деятельности, взаимоотношения между психическим отражением и дея­тельностью, возникновения и развития психики, струк­туры сознания, становления личности и т.д. — находили в ней свое отражение. Для теории деятельности нет чужих проблем, так как ее последовательное развертывание при­водит к постановке вопросов, охватывающих важнейшие достижения научной психологии. Одним из таких до сих пор не исследованных вопросов является вопрос о факто­рах, придающих предметной деятельности устойчивый характер, о стабилизаторах деятельности. Этот вопрос вста­ет в ходе психологического анализа деятельности, как только мы переходим от статического рассмотрения дея-

* Впервые опубликовано в 1979 г.

Вместо предисловия                                                                17

тельности к изучению ее динамики и пытаемся понять причины относительной устойчивости, стабильности де­ятельности в непрерывно изменяющейся среде. Предпо­ложение о существовании моментов, стабилизирующих движение деятельности, вытекает из представлений о при­роде движения. Если рассматривать движение предметной деятельности как одну из форм движения вообще, то впол­не естественно допустить, что в нем, как и в любом дви­жении, всегда присутствует тенденция к сохранению его направленности. Стабилизаторы деятельности и находят свое выражение в тенденции к сохранению направленно­сти движения, в своеобразной инерции деятельности. Без них деятельность не могла бы существовать как самостоя­тельная система, способная сохранять устойчивое направ­ленное движение. Она была бы подобна флюгеру и каждое мгновение изменяла бы свою направленность под влия­нием любых воздействий, обрушивающихся на субъекта. Обычно стабилизаторы деятельности не проявляют ника­ких признаков существования до тех пор, пока движение не встречает на своем пути те или иные препятствия. Но стоит какому-либо препятствию появиться на пути дея­тельности, и тенденция к сохранению движения в опре­деленном направлении тотчас даст о себе знать. Различные по природе проявления этой тенденции встречаются бук­вально на каждом шагу. Приведем некоторые из них. Бегун, столкнувшийся в ходе состязаний с неожиданным пре­пятствием, при попытке остановиться падает или резко наклоняется вперед. Человек, читающий набранный ла­тинским шрифтом текст, прочитывает слово «чепуха» как «реникса». Легендарный царь Крез> одерживающий одну победу за другой, воспринимает двусмысленное вые-казывание дельфийского оракула «если будет перейдена река Галис, то рухнет могучее царство» соответственно своим ожиданиям и нападает на персов. Его войска перехо­дят реку, и могучее царство действительно гибнет, только им оказывается... царство самого Креза. Один из крупней­ших физиков прошлого столетия Э.Мах так и не прини­мает до конца своей жизни теорию относительности А.Эйнштейна, резко противоречащую уовоенным им пред-

18                                         Раздел L Психология установки

ставлениям о времени и пространстве. Чеховский герой, оберегая свой душевный покой, словно отталкивает от себя представление о существовании пятен на солнце, заявляя, что «этого не может быть, потому что этого не может быть никогда». Из всех этих примеров явственно следует, что тенденция к сохранению движения в опре­деленном направлении присуща самым различным фор­мам движения и имеет две стороны, С одной стороны, она является необходимым внутренним моментом процесса деятельности, обеспечивающим его стабильность. С дру­гой стороны, тенденция к сохранению движения в опре­деленном направлении проявляется в том, что субъект деятельности становится «слепым» по отношению к раз­нообразным воздействиям, не укладывающимся в русло этой тенденции. Подобного рода последствия существо­вания тенденции к сохранению направленности движения в поведении человека с большой выразительностью были переданы выдающимся советским физиологом А АУхтом-ским: «Бесценные вещи и бесценные области реального бытия проходят мимо наших ушей и наших глаз, если не подготовлены уши, чтобы слушать, и не подготовлены глаза, чтобы видеть, то есть если наша деятельность и поведение направлены в другие стороны^ (1973, с.254).

Итак, приведенные факты свидетельствуют о существо* вании тенденции к сохранению движения в определен­ном направлении на самых разных уровнях движения» в том числе и на уровне предметной деятельности. Однако между абстрактным положением, констатирующим нали­чие подобной тенденции в процессе деятельности, и кон­кретно-психологическим исследованием механизмов, обеспечивающих стабильность деятельности, лежит целая пропасть. Для того, чтобы через эту пропасть перебросить мост, следует рассмотреть, как представления о тенденции к сохранению направленности деятельности преломились в психологии, в каких фактах и понятиях проявления этой тенденции предстали перед исследователями.

В психологии наиболее адекватное и устоявшееся опи­сание тенденции к движению в определенном направле­нии или готовности действовать определенным образом

Вместо предисловия                                                             19

выражено в термине «установкам и его многочисленных аналогах. Является ли установка стабилизатором деятель­ности? Поможет ли рассмотрение установочных явлений в деятельности субъекта глубже понять природу самих этих явлений? Приведет ли исследование этих двух вопросов к взаимному обогащению таких центральных психологичес­ких категорий, как «деятельность* и «установка»? Анализ поставленных вопросов и составляет основное содержа­ние этой небольшой монографии- Этот анализ предполагает обращение к тем разнородным феноменам и концепциям установки, которые существуют в экспериментальной психологии, и прежде всего к разрабатываемой в течение многих лет в советской психологии теории установки Д.Н.Узнадзе,

При решении вопросов о месте и функции установки в деятельности субъекта открываются два возможных пути исследования. Один путь — это путь подробного рассмот­рения представлений о природе установки и ее роли в регуляции поведения, накопленных в истории экспери­ментальной психологии- Встав на него, мы сразу же обре­таем под ногами твердую почву в виде хронологической оси, придерживаясь которой и последовательно отвечая на вопросы «что? когда? кто?» можно добраться из глубо­кой истории до современных представлений о природе установки. Но в данном случае при таком, казалось бы, надежном подходе возникают серьезные трудности, так как значение, вкладываемое различными исследователя­ми в понятие «установка*, очень широко варьирует по своему содержанию, и термин «установка», взятый сам по себе, не может служить надежным ориентиром при анализе истории проблемы установки. Для того чтобы по­казать эластичность и чрезмерную перегруженность поня­тия «установка», достаточно привести длинную вереницу терминов, нередко рассматриваемых в качестве синони­мов этого понятия и отражающих в концептуальном ап­парате различных направлений многообразные проявления установки как состояния готовности к реагированию: ус­тановка (EinstelLung или set), поза, ожидание, намерение, нервная установка, подготовительная установка, мотор-

20                                          Раздел L Психология установки

ная установка, сенсорная установка, установка сознания (Bewusstseinslage или conscious attitude), предиспозиция, детерминирующая тенденция, целевая установка (goal set), заданная установка (Aufgabe или task-set), квазипотреб­ность, информационная модель* вероятностное прогнози­рование, антиципация, гипотеза, схема, валентность, вектор, функциональная фиксированное?^ доминанта, акцептор действия, ригидная установка, социальная уста­новка (attitude), ценностная ориентация, черта, установ­ка личности и т.д. Этот и без того внушительный ряд терминов, связываемых с проявлениями установки, про­должает расти, но обилие терминов не должно заслонить два противоположных полюса понимания природы уста­новки, сложившихся в современной психологии. На одном  полюсе — сведение установки к феноменам иллюзий, обусловленных фиксированной установкой. На другом полюсе — рассмотрение установки в качестве одного из центральных психологических понятий. Среди сторонни­ков второго* расширенного понимания установки мы ви­дим, например, некоторых социальных психологов, которые одно время определяли предмет своей науки как изучение социальных установок (см, об этом: Allport <x, 1935; Ostrom, 1968; Rokeach, 1968), Расширенного пони­мания установки придерживаются также исследователи, сближающие понятие установки с такими понятиями, как «образ потребного будущего» и «акцептор действия» (см., например, Бжалава, 1966, 1971), информационная мо­дель {Пушкин^ 1967), схема (Moscovici, 1962; Fraisse, 1961), гипотеза {Bruner> 1957), черта личности {Allport <?., 1935). Эти термины высвечивают разные стороны психической реальности, обозначаемой понятием «установка». Но в ка­ком соотношении находятся фиксируемые этими терми­нами разные аспекты установочных явлений? Какая из двух полярных интерпретаций явления установки отвеча­ет действительности? Эти вопросы представляют самосто­ятельную задачу исследования, решать которую можно только в том случае, если уже выработан свой взгляд па природу установочных явлений. Эта задача должна решать­ся не до решения проблемы о месте установки в структу-

Вместо предисловия_______________________________    21

ре деятельности, а после такого решения. Тем не менее, именно с ней в первую очередь встречается исследова­тель, избравший исторический путь анализа. В связи с этим мы вынуждены отказаться от чисто исторического хода анализа проблемы о месте и функциях установочных яв­лений в деятельности субъекта.

Второй путь решения проблемы о месте и функции установки в деятельности субъекта — это путь анализа современного состояния представлений о явлении уста­новки. Пойдя по этому пути, мы попытаемся с позиций теории деятельности проанализировать основные положе­ния теории установки Д.Н.Узнадзе и через этот анализ прийти к разработке представлений о конкретных психоло­гических механизмах тенденции к сохранению направлен­ности движения деятельности. Этот путь и определил в конечном итоге общую композицию нашего исследования.

В первой главе с позиций общепсихологической тео­рии деятельности ведется анализ проблемы соотношения деятельности и установки в советской психологии. Глав­ное внимание уделяется вопросу о взаимоотношениях между деятельностью и первичной унитарной установкой, и исследуются различные варианты решения этого воп­роса. Показываются те противоречия, которые возникают при рассмотрении проблемы установки «в себе», т.е. вне деятельности. Существование этих противоречий доказы­вает необходимость отказа на современном этапе разви­тия психологии от изолированного вне-деятельностного изучения явлений установки. Эти противоречия и разра­ботанные в школе Д.Н.Узнадзе представления об уста­новке позволяют наметить то русло, по которому в теорию деятельности может быть введено опускавшееся пока зве­но — явления установки.

Во второй главе предлагается решение вопроса о месте и функции установки в деятельности субъекта. Будучи рас­смотренными в контексте теории деятельности, извест­ные факты проявления установки предстают в новом свете. Они приводят к разработке гипотезы об иерархической уровне вой природе установки как механизма, стабилизи­рующего процессы деятельности. Согласно этой гипотезе,

22                                          Раздел L Психология установки

содержание и функции установок зависят от того, на ка­ком уровне деятельности функционируют эти установки, В соответствии с основными структурными единицами, которые образуют психологическое строение деятельности, выделяются установки различных уровней и раскрывают­ся их специфические особенности, а также анализируют­ся отношения между этими установками и их вклад в регуляцию деятельности.

И, наконец, в третьей, заключительной главе пред­принимается попытка, опираясь на представления об иерархической уровневой природе установки, дать систе­матизацию некоторых разрозненных фактов проявления установки, накопленных в ряде направлений зарубежной экспериментальной психологии.

Автор приносит глубокую благодарность своему учите­лю Алексею Николаевичу Леонтьеву, в постоянном обще­нии с которым проводилось это исследование. Он искренне благодарен Александру Романовичу Лурия, в лаборато­рии которого была впервые изложена и нашла поддержку идея об уровневой природе установки, а также Ф.В.Бас-сину, А.В.Запорожцу, ША.Надирашвилиа А.Е.Шерозия и МБ.Михалевской, каждый из которых оказал значи­тельную помощь в ходе работы.

Глава L Проблема соотношения

ДЕЯТЕЛЬНОСТИ И УСТАНОВКИ В ОТЕЧЕСТВЕННОЙ ПСИХОЛОГИИ

Проблема соотношения деятельности и установки не раз вставала в отечественной психологии. И в этом нет ничего удивительного, так как в настоящее время теория деятельности и теория установки представляют собой наи­более четко выделившиеся и обладающие своим лицом направления, которые трудно спутать с любыми другими течениями отечественной психологии. Каждая из этих кон­цепций, бесспорно, может являться предметом самостоя­тельного анализа, но нас в свете стоящей перед нами задачи исследования места установочных явлений в деятельности прежде всего интересует то, как в этих кон­цепциях решается вопрос о взаимоотношениях между деятельностью и установкой, В решении этого вопроса существуют две прямо противоположные позиции. Пред­ставители школы Д.Н.Узнадзе в течение многих лет пос­ледовательно отстаивают идею о существовании первичной установки, предваряющей и определяющей развертыва­ние любых форм психической активности (Црангишвили, 1967, 1972; Чхартишвшш* 1971; Надирашвили, 1974; Ше-розия, 1969, 1973 идо.)- Исследователи, стоящие на пози­циях теории деятельности, не менее последовательно отстаивают альтернативную позицию, которая может быть лаконично передана формулой: «Вначале было дело» (Ле­онтьев, 1955, 1975; Запорожец, 1960; Лурия, 1945; Элъко-нин, 1957 и др.)* В этой главе мы попытаемся с позиций теории деятельности во-первых, проанализировать раз­ные варианты решения проблемы взаимоотношений между деятельностью и установкой и выявить причины, приво­дящие к противопоставлению деятельности и установки, во-вторых, на примере вопроса о связи поведения и уста­новки показать последствия противопоставления деятель-

24                                      Раздел /. Психология установки

кости и установки, с которыми сталкиваются представи­тели школы Д,Н.Узнадзе, и* наконец, в-третьих, самое главное, — наметить путь решения задачи о месте уста­новки в структуре деятельности.

Естественно, что подобный анализ требует рассмотре­ния некоторых основных положений теории установки выдающегося советского психолога Д.Н.Узнадзе, и в пер­вую очередь понятия, выражающего стержневую идею этой теории — понятия первичной унитарной установки.

Постановка задачи преодоления «постулата непосредственности»

г                                                  ■     ■                                                                                                                                                       ■

Без понимания той задачи, которая стояла перед Д.Н.Узнадзе, вряд ли удастся должным образом осознать стержневую идею теории установки. Если задача, ради раз­решения которой родилась теория классика отечествен­ной психологии Д,Н.Узнадзе, окажется близкой к той задаче, которую ставили перед собой создатели теории деятельности, то появится право сравнивать различные попытки ее решения и обнажится причина, приведшая к сорокалетнему противостоянию теорий установки и дея­тельности. Далее, если эта причина окажется устранимой, то откроется путь для сопоставления этих теорий, поиска точек соприкосновения и различий. Для того чтобы адек­ватно понять интересующее нас событие — появление задачи, ради разрешения которой была создана теория установки, — нужно восстановить исторический фон, выступивший в качестве условия этой задачи.

На заре экспериментальной психологии факт существо­вания установки (готовности к действию) проявлялся в самых разных областях психической реальности, остава­ясь неуловимым для исследователей. В психофизике и в исследованиях времени реакции он доставлял экспери­ментаторам массу хлопот, так как, будучи неким неконт­ролируемым фактором, искажал результаты измерений и порождал ошибки типа ошибок «ожидания» (изменения ответа испытуемого, вызванного предвосхищением изме­нения ощущения) и «привыкания» (тенденции испытуе-

Проблема соотношения деятельности и установки. ,,           25

мого реагировать на появление нового стимула тем же способом у которым он реагировал на предшествующее предъявление стимула), «личной» ошибки наблюдателя (ошибки запаздывания или упреждения при локализации движущегося объекта). В другой линии исследования — при изучении иллюзии веса и объемно-весовой иллюзии — понятия установки или ожидания привлекались для опи­сания тех состояний испытуемого, которые как бы опере­жали проявление этих иллюзий.

В начале XX в, проблема установки стала разрабаты­ваться в Вюрцбургской школе. Не останавливаясь здесь на подробном анализе представлений об установке в школе «безобразного мышления», обратим внимание лишь на ряд основных особенностей, которые характеризуют вюрцбур-гское понимание установки. Во-первых, в Вюрцбурге по­нятие установки прочно срослось с понятием активности. Активность же рассматривалась вюрцбуржцами в отвлече­нии от своего реального носителя, от субъекта. Отсюда и понимание различных психических процессов как суве­ренных образований. У Клольпе мышление мыслило, у Титченера ощущение ощущало, а установка упрямо про­являлась и в восприятии и в мышлении, словно напоминая о необходимости целостного подхода к изучению психи­ческих явлений. Во-вторых, установка (детерминирующая тенденция) впервые получила свое функциональное оп­ределение как фактор, направляющий и организующий протекание психических процессов, т.е. была предприня­та попытка указать те реальные функции, которые уста­новка выполняет в психических процессах. Однако этими крайне важными для понимания проблемы установки моментами и ограничилась в основном разработка этой проблемы в Вюрцбургской школе. Понятие установки резко выпадало из строя понятий атомарной интроспективной психологии, внутренняя логика которой толкала психо­логов на поиски некоторой субстанции «установки» в пси­хической реальности. Следуя традиционной психологии, вюрцбуржцы должны были бы найти и описать некий новый «атом», подобно тому, как они, ориентируясь на данные интроспективных отчетов, описывали ощущения,

26                                       Раздел L Психология установки

образы, чувства и тх Но испытуемые «отказывались» от­нести установку к какому-либо из известных состояний сознания- Поэтому, например, К.Марбе, столкнувшись с проявлениями установки при исследовании суждения, вынужден был добросовестно перечислить все психичес­кие процессы, заверяя, что установка есть «нечто», что не может быть отнесено ни к одному из этих процессов. Собственно говоря, К.Марбе тем самым негативно опре­делил установку и зафиксировал это определение в кон­цептуальном аппарате, введя термин «установка сознания». Таковы в самой краткой обрисовке некоторые истори­ческие события, обусловившие возникновение «задачи^ Д.Н.Узнадзе. Мы говорим некоторые события, потому что с не меньшим успехом в качестве условий «задачи» могла выступить предыстория проблемы высших чувствований или высших психических функций, так как и в этих про­блемах, как и в проблеме установки, со всей очевидное-тыо проявлялась необходимость коренной перестройки самого фундамента здания психологической науки. Во всех этих областях с особой остротой проявлялись симптомы кризиса, разразившегося в 1920 годах в психологии. Уро­ки истории науки свидетельствуют о том, что в условиях кризиса необходимы выход из круга идей в какой-то оп­ределенной замкнутой области и обращение к более об­щим идеям, к тем постулатам, на которых строится мышление исследователей- В качестве индикатора кризиса может выступить наличие феноменов, не укладывающих­ся в сложившуюся концептуальную сетку- Поскольку ре­альность неоднократно наблюдаемых феноменов установки не вызывала сомнения, то это могло сыграть роль толчка* побудившего исследователей приступить к поиску посту­лата, на котором было воздвигнуто здание атомарной ин­троспективной психологии, Что же представляет собой идея, обусловившая тот факт, что представитель тради­ционной психологии «♦..застывает в беспомощном состоя­нии перед единичными результатами эмпирических исследований до тех пор, пока не раскроются принципы, которые он сможет сделать основой для дедуктивных по­строений» {Эйнштейн, 1965, с,6).

Проблема coo тяошенш деятельности и установки. ,.           27

Базовой идеей» молчаливо или явно признаваемой представителями традиционной психологии, была идея о том, что «объективная действительность непосредствен­но и сразу влияет на сознательную психику и в этой не­посредственной связи определяет ее деятельность» (Узнадзе, 1966, сЛ58). Д.Н^Узнадзе назвал эту идею «постулатом непосредственности».

Если мы вспомним слова Н.НЛанге, сравнивающего психолога конца XIX века с Приамом, сидящим на раз­валинах Трои, то уместно будет напомнить и о подарке коварных греков, который троянцы на собственных руках внесли в город. Таким троянским конем — «подарком» от мышления физиков и физиологов XIX столетия мышле­нию психологов — и был постулат непосредственности, приведший к развалинам «психологической Трои», При­нимая осознанно или неосознанно этот постулат как ис­ходную предпосылку экспериментального исследования, психолог оставался один на один с непреодолимыми труд­ностями, которые были обусловлены признанием посту­лата непосредственности и проявлялись в ошибках «ожидания» и «привыкания», иллюзиях установки, в та­инственной неуловимости установки посредством интрос­пекции и, наконец, в беспомощности попыток поместить установку в арсенал устоявшихся категорий традицион­ной психологии,.

Не менее рельефно признание постулата непосредствен­ности сказывалось и в области высших чувствований, поскольку за тезисом представителей «понимающей» пси­хологии о принципиальной невозможности причинного объяснения высших форм чувствования стояло все то же молчаливое признание механической причинности. «Опи­сательная психология целиком и полностью принимает ос­новную идею объяснительной психологии, заключающуюся в том, что причинное объяснение не может быть ничем иным, кроме механического сведения сложных и высших процессов к атомистически разрозненным элементам душев­ной жизни», — писал Л.С.Выготский (1970, с Л 25),

Признание схемы механистического детерминизма — постулата непосредственности — определило то, что пред-

28______________________Раздел L Психология установки

ставители традиционной психологии, ориентированные в своих исследованиях на переживания отдельного инди­вида, резко обособили сферу психической реальности от действительности и оказались в замкнутом круге созна­ния. Только пересмотр самого фундамента психологии мог устранить препятствия, которые встали на ее пути, а та­кой пересмотр возможен лишь при выходе за сферу эмпи­рических фактов и специальных частных проблем типа проблемы установки или высших чувствований и обра­щения к методологическому анализу оснований психоло­гической науки.

Этот шаг был сделан Д.Н.Узнадзе, который, проделав методологический анализ фундамента атомарной ин­троспективной психологии, выделил постулат непосредст­венности, являющийся исходной предпосылкой всей традиционной психологии. Искусственность конструкций, вынуждающих мысль исследователя двигаться в замкнутом круге сознания, неадекватность рассмотрения психики, обусловленная принятием постулата непосредственности, привели Д.Н.Узнадзе к постановке задачи о необходимо­сти преодоления этого постулата, к идее о невозможнос­ти анализа сознания изнутри и, следовательно, к поиску такого посредующего двучленную схему анализа звена, которое само бы не принадлежало к категории явлений со­знания. В процессе решения этой задачи была создана те­ория установки.

Быть может, некоторые другие идеи Д.Н.Узнадзе под­вергнутся пересмотру, ибо это нормальная судьба всех живых теорий, но анализ постулата непосредственности и его роковых для психологии последствий, венчающая этот анализ идея опосредования двучленной схемы ана­лиза через «лодпсихическое» останутся непреходящей ценностью психологической науки, ее фундаментальной идеей.

В ПОИСКАХ «ОПОСРЕДУЮЩЕГО» ЗВЕНА

Постановка задачи о необходимости преодоления «по­стулата непосредственности» определила весь дальнейший ход развития мысли Д.Н.Узнадзе. Примерно с 1910 г, он

Проблема соотношения деятельности и установки...______29

начинает поиски «опосредующего» звена, захватывающая картина которых открывается перед нами благодаря рабо­там А.Е.Шерозия (Шерозия, 1969,1973). В ходе этих поис­ков постепенно формируется понятие, которое в начале 1920 годов укрепляется в отечественной психологии под термином «установка».

Поиски «опосредующего» звена — среднего члена между физическим и психическим миром — вплоть до середины 1920 годов шли чисто в философском плане. Усилия Д.Н.Узнадзе были направлены на построение представлений о субстанции, порождающей психичес­кие явления и расположенной вне замкнутого круга со­знания. Для дальнейшего понимания всего хода идей Д.Н.Узнадзе крайне важно осознать то, что логическое конструирование понятия, предназначенного для пре­одоления постулата непосредственности, постоянно опе­режало попытки подыскать «нечто», соответствующее этому понятию в реальном мире. Сначала были сформу­лированы признаки, которыми с точки зрения Д.Н.Уз­надзе должна была обладать искомая субстанция. Попытаемся, ориентируясь на исследование А.Е.Шеро-зия, перечислить эти признаки.                        '

1. Эта субстанция должна быть «посредником» и «прин­ципом связи» как между физическим и психическим, так и между двумя психическими рядами. Только при этом условии она может быть предложена для преодоления постулата непосредственности.

2.  Она должна быть не исключительно психическим, но и не исключительно физическим или физиологичес­ким явлением. Подобный признак вводится потому, что введение чисто физического или психического звена не снимает постулата непосредственности,

3. В этой субстанции как в единстве должны быть пред­ставлены оба вида детерминации: физическая и психи­ческая. Она должна быть чувствительной как к влияниям со стороны субъекта, так и со стороны объекта*

4.  Она должна быть таким «переводчиком» событий, происходящих во внешнем мире, в психические явления,

30_______________________Раздел L Психология установки

который сохранял бы адекватность физических воздей­ствий,

5,  Ее отличительным признаком должна быть цел ост-ность, неразложимость на отдельные элементы,

6.  Через нее должно осуществляться воздействие на субъективные психические явления. Психические же яв­ления, в свою очередь, могут только через нее оказывать влияние на физический мир.

7.  Зга субстанция — необходимое условие поддержа­ния жизни субъекта.

8, Она должна предшествовать психическим сознатель­ным процессам и существовать до появления сознательной психики, так как сама сознательная психика необходимо развивается из этой субстанции.

Таков перечень признаков, которыми должна обла­дать «опосредующая» субстанция. Введение такой суб­станции даст, по мнению Д.Н.Узнадзе, возможность преодолеть постулат непосредственности в любой его форме, будь то принцип «замкнутой каузальности при­роды» В.Вундта, гласящий, как известно, что психи­ческие следствия имеют в своей основе только психические причины, или принцип «психофизического взаимодействия» ПФехнера,

В развитии идеи Д.Н.Узнадзе об опосредующем звене можно вычленить два периода: период разработки пред­ставлений о «нейтральном состоянии сознания» и период разработки представлений об общей унитарной первич­ной установке.

Первым концептом, призванным выполнить функции «среднего» звена, было «нейтральное состояние сознания*. Д.Н.Узнадзе постоянно пытался найти в действительности феномен, отвечающий сформулированным выше призна­кам «опосредующей» субстанции — прообраз первичной общей установки. В этом феномене субъективное и объек­тивное, сливаясь, должны как бы гасить друг друга.

В поисках этого феномена Д.Н.Узнадзе останавливает­ся на таком состоянии сознания, в котором как бы исче­зает индивидуальность субъекта и которое было бы лучше

Проблема соотношения деятельности и установки...______31

всего охарактеризовать как «надындивидуальное видение мира»1. Д.Н.Узнадзе, обращаясь к самонаблюдению, дает описание этого феномена: «Вспомните такой момент,, когда перед сном ваши чувства и думы, меняясь, теряют определенность и индивидуальность, но при этом с ка­кой-то механической силой сохраняют все же свое разли­чие» (Узнадзе, 1910 — цит* по Шерозия, 1969, с.241). Легко увидеть, что за подобными поисками отчетливо просту­пает количественная концепция сознания Ледаа, и описы­ваемое Д.Н.Узнадзе нейтральное состояние сознания — это не что иное, как «минимум* сознания, не имеющий принципиальных качественных отличий от других состоя­ний сознания. Следовательно, понятие нейтрального со­стояния сознания не может быть использовано в качестве «среднего термина* для преодоления постулата непосред­ственности.

Более чем через десять лет, в 1923 г., Д.Н.Узнадзе были сделаны первые наброски теории установки в исследова­нии под названием «Impersonalia». В этом исследовании Д.Н.Узнадзе решительно отмежевывается от существующего в то время и лишенного положительных характеристик понятия «бессознательное» и выдвигает идею о субстан­ции, расположенной вне круга сознания — о «подпсихи-ческом»*

Под подпсихическим он понимает некоторое погра­ничное состояние, которое «.„является все еще неведо­мой сферой, для которого совершенно чужды полюсы

1 Яркое описание подобного «нейтрального состояния созна­ния» мы встречаем у М.Пруста, «Стоило мне заснуть в моей постели глубоким сном, во время которого для моего со­знания наступал полный отдых, — и сознание теряло пред­ставление о плане комнаты, в которой я уснул: проснувшись ночью, я не мог понять, где я, в первую секунду я даже не мог сообразить, кто я такой; меня не покидало лишь первобыт­но простое ощущение того, что я существую, — подобное ощущение может биться и в груди у животного; я был бед­нее пещерного человека; но тут( словно помощь свыше, ко мне приходило воспоминание.,,» {Пруст Af. Па направле­нию к Свану* М, 1973, а35—36),

32                                         Раздел L Психология установки

субъективного и объективного..,*- И далее: «Мы вынуждены признать, что влияние объективного на живое существо в этой подпсихической сфере вызывает соответствующее себе "изменение", являющееся адекватным выражением объективного, поскольку, оно лишено субъективной при­роды. Но так как оно лишено и объективной природы, то в нашем сознании переводится на "язык" психики в виде психических процессов и, следовательно^ становится ос­новой этих синтезов» (Узнадзе, 1923 — цит. по Шерозия, 1969, сЛ61), Функция этой неведомой сферы проявляется и в том, что «.„интенция к объекту, заложенная в пережи­вании всякого восприятия, возможно опирается только на эту неведомую подпсихическую сферу» ([курсив мой. — АЛ]; Узнадзе, 1923 — цит. по Шерозия, 1969, с,355). Неве­домая подпсихическая сфера — область абстракции, ли­шенная конкретного психологического наполнения. Это остро чувствует сам Д.Н.Узнадзе и в дальнейшем непре­рывно пытается найти конкретную почву для этой неве­домой субстанции. Он предпринимает шаги в этом направлении, вводя понятия «ситуации» и «биосферы».

При разработке гипотезы «ситуации», поясняющей содержание подпсихического, неведомая сфера начинает приобретать конкретные психологические черты* Прежде всего, чтобы не возникло недоразумений, Д,Н.Узнадзе проводит резкое разграничение между «ситуацией* и внеш­ней действительностью, В понимании Д,Н,Узнадзе ситуа­ция — это не чисто внешний раздражитель или комплекс раздражителей, т.е. не объективное обстоятельство. С его точки зрения объективное обстоятельство лишь тогда мо­жет стать причиной поведения живого существа, когда оно отвечает сиюминутному состоянию, «расположению» этого существа, Тем самым Д.Н.Узнадзе вводит внутрен­нюю детерминацию в форме сиюминутного состояния, «расположения» или потребности субъекта, обогащая дву­членную схему анализа, за которой скрывается «постулат непосредственности». Он замечает, что в зависимости от потребности меняется и ситуация — единство этой по* требности и соответствующего ей внешнего раздражителя (Узнадзе, 1925). Но как потребность и соответствующий

Проблема соотношения деятельности и установки.»______33

ей раздражитель, субъективное и объективное, могут выступить в единстве? Каким образом происходит пре­вращение внешнего агента в ситуацию? Относится ли си-туация к числу психических моментов? Откуда берется интенция к объекту, опирающаяся на неведомую подпей-хическую сферу? Все эти вопросы повисают в воздухе, И тут Д,Н.Узнадзе прибегает к понятию «биосфера», кото­рое он отождествляет с «принципом жизни» или «жизне­деятельностью» (Шерозия, 1969)- Понятие «биосфера» фиксирует несколько моментов. Первый заключается в том, что подпеихическое — это ни в коей мере не психичес­кая, но и не чисто физическая реальность. Второй момент подчеркивает то, что подпеихическое представляет собой необходимую ступень развития, предшествующую созна­тельной психике. И третий момент олицетворяет интерес создателя теории установки к вопросу о связи между «жиз­недеятельностью», «принципом жизни» и «ситуацией». Д.Н.Узнадзе отмечает: «Если в основе целесообразности лежит только расположение объединенного в одно целое объек­тивного и субъективного, то выходит, что оно и есть принцип жизни. Поэтому, думаем, мы в полном праве признать, что в его лице мы имеем дело с до сих пор неведомой сферой действительности, которую можно назвать биосфе­рой. Все то, что подразумевается под названием "ситуа­ции" или объединенного в одно целое расположения, надо думать, есть вызванное в биосфере положение. Неудиви­тельно поэтому, что задача разрешается прежде, чем живое существо осуществит ее в виде разных действий. Неудиви­тельно и то, что наглядное поведение живого существа должно происходить под руководством биосферы...» (Уз­надзе, 1925 — цит. по Шерозия, 1969, с,261). Приведенный выше отрывок из работы Д.Н.Узнадзе не оставляет сомне­ний в том, что «состояние ситуации», в котором встав­шая перед субъектом задача дана как одно целое расположение, признается фактором, лежащим в основе целесообразности и соответственно направленности по­ведения. Несомненно и другое: задача, представленная в ситуации и содержащая в перспективе поступки живого существа, отождествляется с жизнедеятельностью. Но си-

2    А. Асмолов

34                                         Раздел L Психология установки

туация, которая на следующем этапе развития теории Д.Н.Узнадзе превратится в «установку», получив еще бо­лее конкретное выражение, есть фактор и условие жизне­деятельности, но никак не сама жизнедеятельность!       ,

В дальнейшем Д.Н.Узнадзе никогда больше не возвра­щался к феномену «биосферы», к «биосферному» варианту преодоления постулата непосредственности. Однако имен­но на этом этапе развития представлений об установке впервые пересеклись категории деятельности и установ­ки, и категория установки, если так можно выразиться, «поглотила& категорию деятельности. К последствиям этого события нам еще неоднократно предстоит вернуться.

Анализ понятия «ситуация» в теории Д.Н.Узнадзе пока­зывает, что этим понятием обозначена вставшая перед субъектом, но не данная ему в сознании задача. Эта задача уже решена в том смысле, что она в потенции содержит свое решение и тем самым является основой свободного выбора дальнейших поступков и реакций живого существа, основой целенаправленного избирательного поведения. «Все, к чему сознание стремится, вес, что оно в конце концов нам дает, по существу уже представлено в подпеихическом. Разница только в том, что там оно представлено in nuce..j» {Узнадзе, 1925 - цш\ по Шерозия, 1969, с.261). В 1920 годы мысль о том, что то, к чему сознание стремится, т.е. цель действия, представлена до наступления этого действия в подпеихическом, причина позднее следствия, могла пока­заться кощунственной и противоречащей материалистичес­кому пониманию психики. Однако в наше время после появления работ Н.Винера, Н АБернштейна и П.К.Анохина представления о цели как ключевом моменте регулирова­ния, определяющем относительную устойчивость и направ­ленность поведения в непрерывно меняющемся потоке воздействий различных раздражителей на организм, проч­но заняли свое место в науке о поведении. В связи с этим есть все основания назвать Д.Н.Узнадзе одним из предвест­ников этих представлений в психологии.

В поисках «опосредующего звена» формируются пред­ставления об установке. Весь ход этих поисков, а также

Проблема соотношения деятельности и установки, ,.           35

«задача» Узнадзе позволяют сделать следующие заключе­ния: постановка задачи о преодолении постулата непос­редственности и рассмотрение различных способов ее решения в исследованиях Д.Н.Узнадзе, предшествовав­ших экспериментальному анализу установки, позволяют резко противопоставить в методологическом плане кон­цепцию Д.Н.Узнадзе всем вариантам понимания установ­ки, существующим в психологии, В этом плане попытки вычертить прямую линию развития проблемы установки, скажем, от психофизической теории установки К.Марбе, детерминирующей тенденции НАха, когнитивного ожи­дания Э Тол мена или установки Д.Хебба до теории уста­новки Д.Н-Узнадзе {Колбановскищ 1955; Бжалава, 1966) являются неоправданными в принципе. Ограниченность подобных попыток состоит прежде всего в том, что со­держание опосредующей субстанции, фиксируемой Д.Н.Узнадзе в 1920 годы термином «установка», не имеет ничего общего с содержанием, стоящим за этим терми­ном у например, у К.Марбе, относящего установку к субъективным явлениям. В отличие же от Э/Гол мена и Д.Хебба, направляющих свои усилия на анализ «цент­рального процесса» (установки, когнитивного ожидания и т.д.) — промежуточной переменной и пытающихся, по выражению У.Рейтмана, «выманить зверя из укрытия* {Рейтман, 1968), Д.Н.Узнадзе уже самом постановкой «за­дачи* и формулировкой признаков «опосредующей» субстанции показывает, что попытки искать этого «зве­ря» внутри замкнутого круга сознания или в физиологи­ческих механизмах мозга обречены на неудачу, так как постулат непосредственности не может быть преодолен изнутри.

Д.Н.Узнадзе и ведущие представители теории деятель­ности (см.? например, Выготский, 1960; Леонтьев АМ*У 1975) решали общую задачу — задачу преодоления посту­лата непосредственности и вытекающей из него двучлен­ной схемы анализа психических процессов: воздействие объекта — изменение текущих состояний субъекта. В одном случае в качестве среднего звена — субстанции, порождаю­щей психические явления, — предлагается «подпеихичес-

36                       _______       Раздел L Психология установки

кое» — первичная установка, в другом — предметная де­ятельность. Общность задачи, а также признаков опосре­дующей субстанции дают право на сопоставление этих вариантов ее решения,

В том случае, если понятие первичной установки наде­ляется признаками опосредующей субстанции» оно аль­тернативно категории деятельности, т.е. Д.Н-Узнадзе и А.Н Леонтьев предлагают прямо противоположные вари­анты решения задачи о преодолении постулата непосред­ственности.

В ходе поисков «опосредующей» субстанций возникает разрыв между абстрактным содержанием, вкладываемым Д.Н.Узнадзе в понятие «установка», и конкретно-психо­логическим наполнением этого понятия* Вследствие это­го в понятие «первичная установка» вкладываются два относительно самостоятельных значения: некоторое абст­рактное содержание, которым должно обладать это поня­тие, чтобы выполнить функцию «опосредующего» звена, и конкретно-психологическое содержание первичной ус­тановки как фактора целенаправленной деятельности. Раз­рыв между абстрактным и конкретно-психологическим содержанием понятия «первичная установка» по мере эк­спериментальной разработки самой теории установки все углубляется и приводит к ряду парадоксов, которые, как будет показано далее, могут быть преодолены лишь це­ной отказа от понимания первичной установки как опос­редующего звена.

Некоторые парадоксы проблемы первичной установки

Вопрос о «первичности» установки, установочного отражения до сих пор остается дискуссионным, так как он является камнем преткновения на пути разрешения проблемы отношений между установкой и деятельностью. Дискуссия о «первичности» установки — это, по суще­ству, дискуссия о категории, лежащей в основе психи­ческих явлений. С нашей точки зрения обсуждение альтернативы «первичная установка» или «деятельностью

Проблема соотношения деятельности и установки...______37

прозвучавшей во всех выступлениях на совещании по про­блеме установки в 1955 г, и в несколько более смягченных формах продолжающей звучать и по сей день, выиграет, если будет переведено на почву исторического анализа содержания понятия «первичная установка»,

В 1941 г, в исследовании «Основные положения теории установки» Д,Н,Узнадзе дает определение первичной ус­тановки, Он пишет, что установка — это «».своего рода целостное отражение, на почве которого может возник­нуть или созерцательное, или действенное отражение. Оно заключается в своеобразком налаживании, настройке субъекта, его готовности,., к тому, чтобы в нем прояви­лись именно те психические или моторные акты, кото­рые обеспечат адекватное ситуации созерцательное или действенное отражение. Оно является, так сказать, "уста­новочным отражением". Содержание психики субъекта и вообще всего его поведения следует признать реализаци­ей этой установки и, следовательно, вторичным явлени­ем» (цит. по Бжалава, 1966). Это определение, будучи взято само по себе, оставляет возможность для свободы интер­претации. Какой смысл, например» вкладывает Д.Н.Уз­надзе в термин «психическое», которое всегда вторично по отношению к установке? Что он имеет в виду, говоря о первичности установки? Чтобы ответить на эти вопросы и устранить излишние степени свободы в интерпретации этого определения, достаточно восстановить историчес­кий контекст. Д.Н.Узнадзе, анализируя представления тра­диционной психологии, неоднократно подчеркивал, что ее представители отождествляли сознание и психику. В сознании современного психолога мысль о том, что пси­хика не сводится к сознанию, укрепилась столь прочно, что он автоматически подставляет иной смысл в термин «психическое» в определении Д.Н.Узнадзе, забывая порой, что в начале века такое понимание вовсе не относилось к классу банальных. Тогда «.„для большинства философски образованных людей идея психического, которое одно­временно не было бы сознательным, до такой степени непонятна, что представляется им абсурдной и несовмес­тимой с простой логикой» (Фрейд, 1925, с.5). Правда,

38                                         Раздел L Психология установки

Д.Н.Узнадзе упоминает о существовании направления, которое обращается к проблеме бессознательного — о психоанализе З.Фрейда, Но, по справедливому мнению Узнадзе, концепция Фрейда ни в коей мере не меняет действительного положения вещей в картине представле­ний традиционной психологии, поскольку «бессознатель­ное* у Фрейда — это негативно определенное сознательное* И только, Рационализовав таким способом «бессознатель­ное» в психоаналитической теории, Узнадзе устраняет любые возражения против своего тезиса, согласно которо­му в традиционной психологии «...все психическое созна­тельно, и то, что сознательно, является по необходимости и психическим» (Узнадзе; 1966), Все это наталкивает на мысль, что, по-видимому, говоря о первичности уста­новки по отношению к психике, Д.Н.Узнадзе подразуме­вал психику в смысле традиционной психологии, т.е. психику как явление сознания. Более того, в своих ранних работах он неоднократно акцентировал внимание на том, что признак сознания является основным признаком пси­хического: «„.какое мы имеем право называть психическим нечто такое, что совершенно лишено основного качества психического — сознания» (1925; цит. по Бочоришвилщ 1966, сЛ53). «Первичность» установки и мыслилась Д-Н.Уз­надзе как прямая противоположность первичной даннос­ти явлений сознания, которые считались основными и единственными объектами изучения в традиционной пси­хологии, В этом и вся методологическая нагрузка «первич-НОСТИ& установки в исследованиях Д.Н.Узнадзе, стоящего не перед альтернативой «установка или деятельность», а перед другим исторически совершенно оправданным воп­росом: либо первичность, непосредственная данность субъективных переживаний и, как следствие признания этой «первичности» единственным объектом исследова­ния, бесконечные странствия внутри круга сознания; либо попытка прорвать обычные границы психики и «„.кон­статировать наличие чего-нибудь принципиально отлично­го [курсив мой, — АЛ.] от всего того, что традиционно было установлено в ней» {Узнадзе, 1961, сЛ70). Таким образом, «первичность» в смысле Д.Н.Узнадзе и следует понимать

Проблема соотношения деятельности и установки»______39

как оппозиционное понятие по отношению к «первичнос­ти» в смысле непосредственной данности явлений созна­ния. При таком содержании «первичности» становится понятной та страстность, с которой Д.Н.Узнадзе настаи­вал иа положении о «первичности* и бессознательности установки. Ведь если бы установка была вторична по от­ношению к психическому, то ее введение ничего бы не дало для решения задачи преодоления постулата непос­редственности . До этого момента анализировался лишь один из аспектов понятия «первичная установка», а имен­но то содержание, которому должно удовлетворять это понятие, чтобы выступить в функции «среднего термина»* Из сказанного выше вытекает, что под «первичностью» в теории установки Д.Н,Узнадзе прежде всего имеется в виду «первичность^ по отношению к сознательной психике.

Если же мы тем не менее вслед за некоторыми автора­ми предположим (см., например, Бжалава, 1971), что установка первична по отношению к любым формам по­ведения вообще, появляется до поведения и, следователь­но, любые уровни деятельности являются производными от установки, ее реализацией, то при переходе к конк­ретно-психологическому содержанию понятия установки как тенденции, готовности к определенному действию столкнемся с серьезными трудностями.

Во-первых, признание примата установки над деятель­ностью не только в функциональном, но и в генетичес­ком аспекте приводит к нивелированию всякого отличия установки от «либидо* З.Фрейда, «стремления к власти* А.Адлера или тенденции, влечения иррационалистичес-кой философии, согласно которой человеческая деятель­ность и есть лишь реализация некоей человеческой «самости». «Мы знаем об этой "самости" лишь.» по тем следам, которые она оставляет в реальных эмпирических поступках человека. Теоретически ее можно представить как тенденцию к чему-то, возможность чего-то. Практи­чески же она существует только в своих символических облачениях — в действиях и поступках человека» {Кузьми­на, 1969, с,288). Признание установки первичной в этом смысле означало бы сведение ее исключительно к внут-

40                                         Раздел L Психология установки

ренней детерминации и противоречило бы аксиоматичес­ким положениям Д.Н.Узнадзе о необходимости для воз-никновения установки ситуации удовлетворения потребности и об установке как единстве двух видов де­терминации, И не случайно Д.Н.Узнадзе, словно предви­дя попытки неоправданного сближения его теории установки с некоторыми идеалистическими концепциями (Колбановсшй, 1955; Рудик, 1955), парирует их: «„.Уста-новка является соответствующей объективному положе­нию вещей модификацией живого существа, отражением в нем как в целом объективного положения вещей. Для понятия же установки именно это и имеет существенное значение, и без этого указанное понятие не имело бы никакой ценности для психологии» (1940; цит. по Шерозияу 1969, сЛ91). Эта мысль Д.Н.Узнадзе заставляет усомнить­ся в приписываемом установке примате над деятельнос­тью и превращении ее в некоторую внутреннюю силу, напор, импульс, порождающий деятельность.

Во-вторых, при таком понимании «первичности» ус­тановки исследователь, решая вопрос об отношениях между восприятием и установкой, неминуемо попадает в заколдованный круг

Парадокс состоит в следующем: необходимыми усло­виями возникновения установки являются потребность и ситуация удовлетворения потребности. Ситуация удовлет­ворения потребности только в том случае выступает как условие возникновения установки, если она воспринята субъектом, но любой акт восприятия^ согласно теории Д.Н.Узнадзе, предполагает существование установки. Ины­ми словами, для того чтобы возникла установка, должна быть отражена ситуация удовлетворения потребности, но ситуация не может быть отражена без установки.

Рассмотрим несколько попыток преодоления этого парадокса. Первая попытка — это попросту откровенный отказ от решения вопроса об отношениях между восприя­тием и установкой, выступивший, по мнению Ф.В.Басси-на, в исследовании Д.Миллера, ЮТалантера и ТСПриб-рама, в форме вопроса об отношении между Планами и поведением (Бассин, 1966), Упомянутые авторы отделыва-

Проблема соотношения деятельности и установки, ..         41

ются от решения этого вопроса изящным замечанием: «Наше отношение к вопросу, откуда берутся Планы, на­поминает отношение бостонских дам к своим шляпам: "Моя дорогая, мы не получаем наши шляпы, у нас они есть"» {Миллер, Галаитер, Прибрам, 1966, с Л 94). Подоб­ная нейтральность к проблеме взаимоотношения между планом и поведением не проходит даром. Она не замед­ляет проявиться в том, что для объяснения иерархии компонентов деятельности авторы ссылаются на иерар­хию Т—О—Т—Е2. «Операциональные компоненты схемы Т—О—Т—Е сами могут быть элементами этой схемы. Иначе говоря, схема Т—О—Т—Е включает как стратегические, так и тактические элементы поведения. Таким образом, операциональная фаза системы Т—О—Т—Е более высо­кого порядка может сама состоять из цепи других подоб­ных же систем, а каждая из последних, в свою очередь, может содержать ряды таких же подчиненных единиц и т.д,» (Там же, с.48), Такого рода объяснение иерархичес­кой структуры поведения через иерархическую систему Т—О—Т—Е представляет, по справедливому замечанию Ф.В.Бассина, логическое соскальзывание, очень напоми­нающее ошибку типа petitio principii: «Если фактом, ко­торый подлежит объяснению, является иерархическая структура поведения, а каждый из компонентов этой структуры организован по схеме ТОТЕ, то разве не оче­видно, что существование иерархии ТОТЕ заранее пред­решается объясняемым фактом и что оно поэтому является лишь оборотной стороной этого факта, его отражением, следствием, но никак не может служить его объяснени­ем!» (1966, сЛО). Но дело не исчерпывается только одной этой логической ошибкой. Попытка объяснить иерархию деятельности через иерархию лежащих в ее основе регу­ляционных механизмов вступает в противоречие с ходом развития регуляционных механизмов и поведения в фи-

ГО—Е — система «test—operation—test—exit» («проба-операция—проба—результат»)» предложенная Д.Миллером, ЮТалантером и 1СПрибрамом в качестве единицы анализа поведения.

42                                         Раздел L Психология установки

логекезе, поскольку поведение постоянно опережает в филогенезе формирование этих механизмов. Так, напри­мер, НА.Бернштейн, анализируя филогенез движений, обрисовывает те отношения» которые складываются в ходе филогенеза между центральными замыкательньши систе­мами и эффекторикой- Тщательно прослеживая эволюцию движения, он показывает, что исторически центральные замыкательные системы служили «подсобными для под­собных» и руководящая роль досталась им сравнительно недавно. В эволюции организм, вынужденный постоянно решать все новые классы задач, возникающие в изменяю­щейся среде, развивает свою эффекторику, и когда ста­рый уровень управления оказывается не в силах справить­ся с эволюционирующим эффекторным аппаратом, происходит качественный скачок, рождается новый уро­вень управления движениями (Берпштейну 1947). Следо­вательно, в филогенезе мы видим нечто противополож­ное тому, что предлагают Д.Миллер, Ю.Галантср и КПрибрам; не иерархия регулирующих механизмов задает иерархию деятельности, а, наоборот, в филогенезе дея­тельность «строит для себя» иерархический аппарат уп­равления. Тут мы должны оговориться во избежание воз­можных недоразумений. При исследовании вопроса об отношениях между деятельностью и установкой всегда необходимо четко различать два аспекта рассмотрения: генетический и функциональный. Сказанное выше целиком и полностью относится к генетическому аспекту рассмот­рения, но отсюда ни в коем случае ие вытекает, что и в функциональном аспекте наблюдается аналогичная карти­на взаимоотношений между установкой и деятельностью. Напротив, в функциональном аспекте установка, сфор­мировавшаяся и предшествующей деятельности, может вести деятельность и определять се устойчивость.             \

Вторая попытка преодоления парадокса принадлежит Ш.Н.Чхартишвили. Для выхода из создавшегося в теории : установки затруднительного положения он обращается к теории отражения. Если рассмотреть живое существо только как вещь, как физический предмет, то оно, как и любой физический предмет, отражает воздействия из внешней

Проблема соотношения деятельности и установки. ,.           43

среды, В виде физического отражения, присущего всем уровням организации материи, в установку и входит объективный фактор — ситуация удовлетворения потреб­ности, — оставляя след в организме наряду с другими физическими воздействиями. При появлении в организме потребности он становится чувствительным именно по от­ношению к тем физическим воздействиям, которые связа­ны с этой потребностью, «Когда в динамическое состояние живого существа, созданное определенной потребностью, попадает физическое отражение того предмета или той ситуации, которые могут удовлетворить эту потребность, то тогда оно, так сказать, "оживает", теряет характер прос­того физического отражения и вместе с потребностью пе­реходит в состояние установки, восходит, возвышается до установочного состояния* (Чхартишвили, 1971, сЛ47), Ш.Н.Чхартишвили приходит к выводу* что материальным базисом установочного отражения везде и всюду является физическое отражение и, следовательно, нет надобности для допущения какого бы то ни было восприятия, пред­шествовавшего возникновению установки. Положение о том, что в основе установочного отражения лежит физи­ческое отражение, представляется правильным, но.» и око не дает выхода из парадоксальной ситуации, поскольку физическое отражение в снятом виде содержится во всех уровнях отражения. Бесспорно, что оно является, в том числе, и базисом установочного отражения. Однако из этого бесспорного положения никак не следует, что ука­занная выше особенность установочного отражения по отношению к физическому есть особенность, специфич­ная именно для установочного отражения,

И, наконец, третья попытка выхода из заколдованно­го круга взаимоотношений между восприятием и установ­кой. Ее автор — Д.Н,Узнадзе. Для того чтобы выйти из парадоксальной ситуации, Д.Н.Узнадзе вводит третий фактор возникновения первичной установки, помимо двух основных: потребности и ситуации удовлетворения потреб­ности. «Мы должны* признать, — пишет Д.Н.Узнадзе, — что в случаях актуальности какой-нибудь потребности и наличия объекта как условия ее удовлетворения субъект в

44                                          Раздел I. Психология установки

первую очередь, должен заметить, должен "воспринять" этот объект, чтобы затем, получив установку, быть в со­стоянии обратиться к соответствующим актам деятельнос­ти, рассчитанной на удовлетворение потребности. Словом, получается, что "восприятие" объектов, касающихся по­ведения, возникает раньше, чем установка на это поведе­ние» (Узнадзе, 1961, с Л 72). Таким образом, третьим фактором возникновения первичной установки является «особое восприятием, которое Д.Н.Узнадзе, чтобы отли­чить его от восприятия, направляемого установкой, на­зывает замечанием. По мнению Д.Н.Узнадзе, существуют три ступени развития восприятия: ступень замечания, сту­пень восприятия и ступень объективации, присущая ис­ключительно человеку. Ступень замечания — самая примитивная ступень восприятия, представляющая по своему содержанию раздражение не субъекта как целого, а лишь его чувственных органов. Но вопрос в данном слу­чае не столько в том, что конкретно Д.Н.Узнадзе пони­мал под «замечанием». Суть дела прежде.всего заключается в том, что возникновению первичной установки всегда должна предшествовать какая-то, пусть самая примитив­ная, но работа — говоря словами А.Н.Леонтьева, работа всегда должна быть (1965, с.29).

Таким образом, Д.Н-Узнадзе находит выход из создав­шегося парадоксального положения в отношениях между установкой и восприятием. Он допускает существование некоторой предварительной активности, некоторой ра­боты, предшествующей возникновению первичной уста­новки. Подобное допущение, введенное Д.Н.Узнадзе, имеет принципиальное значение, поскольку доказывает, что сам создатель теории установки не исключал возмож­ности существования активности, предшествовавшей воз­никновению первичной установки.

Итак, мы можем сделать следующие выводы.

— При исследовании первичной установки следует раз­личать два плана анализа этого понятия: методологичес­кий и онтологический* При рассмотрении первичной установки в методологическом плане в поле зрения попа­дают те свойства первичной установки, которыми она

Проблема соотношения деятельности и установки...______45

наделяется, чтобы выступить в качестве опосредующего звена, необходимого для разрешения задачи преодоления постулата непосредственности. Говоря об онтологическом плане рассмотрения, мы имеем в виду те реальные при­знаки, которыми обладает явление, названное первич­ной установкой.

— В методологическом плане «первичность» установки в момент возникновения этого понятия означала прежде всего «первичность» по отношению к психике, отожде­ствляемой в традиционной психологии с сознанием* Лишь в более поздний период в понимание «первичности» ус­тановки был вложен иной смысл: «первичность» по отношению к деятельности, Такой перенос не является случайным, а закономерно вытекает из абстрактного понимания первичной установки как опосредующей суб-станции.

— Подчеркивание ДЛ .Узнадзе принципиальной бес­сознательности установки было обусловлено задачей преодоления постулата непосредственности, Принци­пиальная бессознательность как характеристика уста­новки в системе Д.Н.Узнадзе — это не что иное, как иносказание требования выйти за пределы замкнутого круга сознания.

— В онтологическом плане попытки считать установку первичной по отношению к деятельности приводят к па­радоксам, подобным разобранному выше парадоксу, воз­никающему между установкой и восприятием: установка возникает до любой деятельности, в том числе и до вос­приятия, но для возникновения установки необходимо восприятие ситуации удовлетворения потребности, В поис­ках выхода из заколдованного круга «установка—восприя­тие» Д.Н.Узнадзе оказывается вынужденным допустить наличие некоторой активности, «предварительного заме­чания», и тем самым деятельности, предшествующей возникновению установки. Но это допущение, углубляю­щее представления о реальных условиях возникновения готовности к определенным образом направленной деятельности, рассогласуется с пониманием установки как опосредующей субстанции.

46                                         Раздел L Психология установки

— Допущение активности, «предварительного замеча­ния», в качестве третьего фактора возникновения уста­новки приводит к введению деятельности в схему возникновения установки, но деятельности только как одного из условий > рядоположенного с двумя другими условиями — потребностью и ситуацией удовлетворения потребности.

Онтологический статус первичной установки

Вопрос о том, какое реальное психологическое явле­ние стоит за понятием «первичная установкам нуждается в специальном анализе* так как конкретно-психологичес­кое содержание первичной установки завуалировано абст­рактным содержанием этого понятия. Некоторые авторы, имея с виду абстрактное содержание понятия «первичная установка», склонны полагать, что оно вообще не поддает­ся непосредственному экспериментальному исследованию. Так, например, А,Е.Шерозия, совершенно справедливо отмечая, что через понятие первичной установки прохо­дит линия водораздела между исследованиями установки в школе Д,Н.Узнадзе и в зарубежной психологии, отстаи­вает точку зрения о принципиальной невозможности пря­мого экспериментального изучения первичной установки. По мнению А,Е,Шерозии (1969, 1973), о свойствах пер­вичной установки, являющейся объяснительным прин­ципом психологической науки, возможно судить лишь опосредованно, через данные, полученные при изучении вторичной фиксированной установки. Так что же такое первичная установка — универсальный абстрактный прин­цип, неведомая подпсыхичвская сфера или же конкрепгно-пси-холоеическое явление, играющее вполне определенную роль в деятельности субъекта ? Уход от ответа на этот вопрос не только возведет альтернативу «деятельность или установка» в ранг вечных проблем, но и даст широкие возможности для превращения первичной установки то в динамичес­кий стереотип, то в информационную модель, то в ак­цептор действия. Отмечая факт существования подобных превращений, противоречащих представлениям о первич­ной установке как об опосредующей субстанции, мы вов-

Проблема соотношения деятельности и установки...           47

се не считаем их случайностью или недоразумением. На­против, мы полагаем, что у таких авторов, как А.СПран-гишвили и ИЛ\Бжалава, принимающих указанные понятия в качестве синонимов установки, были на то ре­альные основания. Но это никак не снимает поставлен­ных выше вопросов, а лишь заостряет их, побуждая отыскивать эти основания, И одним из неизбежных шагов на пути этих поисков является исследование конкретно-психологического содержания, вкладываемого в понятие «первичная установка».     ■

В исследованиях Д.Н.Узнадзе встречается описание явле­ния, стоящего за первичной установкой. Обращаясь к хо­рошо знакомой каждому из нас ситуации, он приводит следующий пример. «Скажем, я чувствую сильную жажду, и в этом состоянии я прохожу мимо места продажи прохлади­тельных напитков, мимо которого, впрочем, мне приходи­лось проходить ежедневно по нескольку раз. На этот раз я чувствую, что вид напитков привлекает, как бы тянет меня к себе. Подчиняясь этому влечению, я останавливаюсь и за­казываю себе воду, которая кажется сейчас мне наиболее привлекательной. Лишь только я удовлетворяю жажду, вода сейчас же теряет для меня привлекательную силу, и если я в таком состоянии прохожу около того места, оно остается вне моего интереса, или же бывает, что я его не замечаю вовсе» {Узнадзе, 1961, с Л 69),

Явление притяжения со стороны предметов, «побуж­дающего характера» предметов неоднократно описывалось в художественной литературе. Оно вовсе не обязательно сопровождается осознанием, как в приведенном выше примере. Иногда и потребность и сам ее предмет не высту­пают в сознании человека, но тем не менее властно опре­деляют его поступки, «притягивают^ человека к себе. Так, герой романа «Преступление и наказание» Раскольников, намеревающийся пойти в полицейскую контору, вдруг находит себя у того места, где им было совершено убий­ство старухи-ростовщицы, «В контору надо было идти все прямо и при втором повороте взять влево: она была уже в двух шагах. Но, дойдя до первого поворота, он остано-

48                                         Раздел L Психология установки

вился, подумал, поворотил в переулок и пошел обходом через две улицы, — может быть, без всякой цели, а мо­жет быть, чтобы хоть минуту еще потянуть и выиграть время. Он шел и смотрел в землю. Вдруг, как будто кто шепнул ему что-то на ухо. Он поднял голову и у видал, что стоит у того дома, у самых ворот. С того вечера он здесь не был и мимо не проходил» Неотразимое и необъяс­нимое желание повлекло его» {Достоевский Ф,М. Преступ­ление и наказание). Мы видим, как какая-то непонятная сила влечет Раскольникова к месту преступления, и она, эта сила, словно действует помимо него. Два описанных случая глубоко отличны, но в них есть одна общая осо­бенность, которая и становится центром интереса Д.Н.Уз­надзе, При наличии некоторой потребности вещь, могущая удовлетворить субъекта, влечет его к себе и побуждает совершить акт, «требуемый» этой вещью и приводящий к удовлетворению потребности, Пусть в одном случае эта вещь — самый банальный стакан воды, а в другом — ме­сто преступления; пусть в одном случае состояние, выз­ванное потребностью и ее предметом, осознается, а в другом скрыто от человека, — все эти различия не долж­ны укрыть общей особенности этих ситуаций. В обоих слу­чаях специфическое состояние, возникшее у субъекта при наличии потребности и ее предмета, выражается в на­правленности, готовности к совершению определенного акта, отвечающего потребности, т.е. в установке.

На явление, описываемое понятием «установка», психологи не раз обращали внимание, В частности КЛе-вин исследовал «побуждающий характер» предметов (Aufforderungscharakter). Однако, как отмечает Д.RУзнад­зе, это явление не было понято и использовано в науке в должной мере, несмотря на то, что оно имеет первосте­пенное значение для понимания поведения. В исследова­нии этого явления Д.Н,Узнадзе видит основную проблему психологии: «..Анализ психической деятельности должен начинаться в первую очередь с изучения модификации активного субъекта как целого, с изучения его установ­ки» (1961, сЛ71).

Проблема соотношения деятельности и установки, .,           49

Последуем за Д.Н.Узнадзе и попытаемся разобраться, как возникает установка, какую роль она играет в психи­ческой деятельности. При этом постоянно будем иметь в виду не абстрактное содержание первичной установки как неведомой подпсихической сферы, лосредующей психи­ческие и физические явления, а тот конкретный феномен готовности, вызываемой потребностью, нашедшей свой предмет, который только что был описан. Вопрос о воз­никновении первичной установки, в свою очередь, разбивается на два более частных вопроса: о связи по­требности и установки и о связи установки с ситуацией удовлетворения потребности.

Рассмотрим вопрос о связи потребности и установки. Потребность определяется Д.Н.Узнадзе (1966) как психо­физическое состояние организма, выражающее нужду в чем-то, лежащем вне его. Если бы у организма не возни­кало потребностей, то он бы оставался недвижим. Потреб­ность дает импульсы к активности, вносит в установку тенденцию перехода к активности, тем самым обуслов­ливал одну из основных особенностей первичной уста­новки — ее динамичность.

При самой разнообразной трактовке потребностей в психологии динамическая, побуждающая функция потреб­ностей является общепризнанной. Д.Н.Узнадзе, описывая вклад потребности в возникновение установки, отмечает: «Среда сама по себе не дает субъекту никакого стимула действия, если он совершенно лишен потребности, удов­летворение которой стало бы возможно в условиях этой среды. Среда превращается в ситуацию того или иного нашего действия лишь сообразно тому, какой мы облада­ем потребностью, устанавливая с ней взаимоотношения» (1940, с74 — цит. по Шерозия, 1973). Взаимоотношения со средой, в ходе которых происходит превращение этой среды в ситуацию удовлетворения потребности, осуще­ствляются в процессе активности, побуждаемой потреб­ностью. Эта активность понимается Д.Н.Узнадзе не только как прием, гарантирующий организму средства удовлет­ворения потребности, но и как источник, благодаря ко­торому появляется возможность непосредственного

50                                       Раздел L Психология установки

удовлетворения потребности. До тех пор, пока в среде не найдены средства удовлетворения потребности, потреб­ность «неиндивидуадизирована», не наполнена, у субъекта нет установки. А это значит, что первично субъект никог­да: не подступает к действительности с уже готовой, сло­жившейся установкой! «Установка возникает у него в самом процессе воздействия этой действительности и дает возможность переживать и осуществлять поведение соот­ветственно ей» (Узнадзе, 1940, с.74 — цит, по Шерозия, 1973), Допустим, что субъект впервые в своей жизни ис­пытывает какую-либо потребность^ и у него нет возмож­ности опереться на прошлый опыт. Первое, что он должен предпринять, — это начать поиск тех средств, которые бы позволили ему удовлетворить потребность. Пока не най­дены эти средства, пока среда не превратилась в ситуа­цию удовлетворения потребности,, нет никаких оснований говорить о наличии у субъекта установки* Мы особо ак­центируем внимание на этих положениях, чтобы оттенить кардинальный и, к сожалению* часто забываемый факт: до того, как в процессе активности не будут найдены средства удовлетворения потребности,, до поведения уста­новки не возникает! Мысль Д.Н.Узнадзе об активности — источнике средств удовлетворения потребности, — буду­чи доведена до своего логического завершения, принимает следующую форму: активность — источник возникнове­ния установки. Активность и есть та субстанция, в кото­рой происходит «встреча* субъективного и объективного видов детерминации, потребности и ситуации ее удов­летворения и, следовательно, рождается установка.

 «Установку создает не только потребность и не только объективная ситуация, Дяя того чтобы возникла установка, необходима встреча потребности с объективной ситуацией,  содержащей условия ее удовлетворения» [курсив мой. — АЛ} (Узнадзе, 1940 — цит. по Шерозт, 1973); В современ­ных исследованиях, в частности в искусных эксперимен­тах этологов, тщательно изучен процесс изменения активности, происходящей после «встречи» потребности с ее предметом (Лоренц, 1970; Тинбергену 1969). До «встре­чи* с потребностью активность носит разлитой ненап-

Проблема соотношения деятельности и установки...______Я

равленный характер; после «встречи» она приобретает устойчивую направленность,, которая порой, особенно у животных, стоящих на низких уровнях биологической эволюции > оборачивается инертностью.

Подобная устойчивая направленность поведения явля­ется, по мнению Н.Ю.Войтониса, первым шагом к осво­бождению организмов от обязательного подчинения факторам среды данного момента и составляет необходи­мую психологическую предпосылку биологической эво-

люции {ВойтониСь 1949)-

В теории деятельности акт встречи потребности с ее предметом рассматривается как один из самых важных моментов в становлении поведения. «В психологии потреб­ностей нужно с самого начала исходить из следующего капитального различия: различия потребности как внут­реннего условия, как одной из обязательных предпосы­лок деятельности, и потребности как того, что направляет и регулирует конкретную деятельность субъекта в пред­метной среде... Лишь в результате "встречи'' потребности с отвечающим ей предметом она впервые становится спо­собной направлять и регулировать деятельность.

Встреча потребности с предметом есть акт чрезвычай­ный, акт опредмечивания потребности — ^наполнения" ее содержанием, которое черпается из окружающего мира, Это и переводит потребность на собственно психологи­ческий уровень^ {Леонтьев А.Н^ 1975,, с.88).

Мы считаем,, что различение потребности как одной из обязательных предпосылок деятельности и потребности как того, что направляет и регулирует деятельность, нашло свое отражение в теории Д.Н.Узнадзе. Однако представле­ние о первичной установке как об опосредующей субстан­ции помешало создателю теории установки с достаточной определенностью эксплицировать реально заложенное в его концепции различение потребности до «встречи» с предметом и потребности после «встречи» с предметом-Ведь в действительности Д.Н.Узнадзе показывает, что о психологическом содержании потребности может идти речь лишь тогда случае» когда она «встречается» в ходе

52           ..      ___________Раздел L Психология устанопкя

активности со «своим» предметом и вводит особое психо­логическое понятие, указывающее на состояние субъекта как целого после «встречи» потребности с ее предметом, выражающее готовность к деятельности, направленной на этот предмет. Он обозначает это состояние термином «уста­новка».

До этого момента анализировались отношения между потребностью и установкой. Далее нам следует рассмот­реть вопрос о вкладе в установку ее объективного факто­ра — ситуации удовлетворения потребности. Однако этот вопрос теснейшим образом связан с проблемой взаимо­отношения поведения и установки в концепции Д.Н.Уз­надзе, и поэтому он будет рассмотрен в контексте этой проблемы.

Анализ онтологического статуса понятия первичной установки привел нас к следующим выводам*

—  За понятием «первичная установка» в концепции Д.Н.Узнадзе стоит конкретно-психологическое явление, известное в психологии под именем феномена «побуждаю­щего характера» предметов.

—  В процессе возникновения первичной установки можно выделить три момента: потребность (предпосылка возникновения деятельности), активность и ситуация удов­летворения потребности. Первый и третий моменты обра­зуют некоторое единство лишь в процессе активности> которая и является основным источником возникнове­ния установки. Отсюда следует, что первичная установка представляет собой не что иное, как момент деятельнос­ти субъекта.

— В концептуальном аппарате теории установки пред­ставляется возможным выделить по отношению к деятель­ности две формы потребностей:

а)  потребность до «встречи» с предметом ее удовлет­ворения — условие и предпосылка возникновения дея­тельности;

б) потребность после «встречи» со своим предметом — установка, направляющая процесс деятельности.

Проблема соотношения деятельности и установки...______53

Установка и ее связь с поведением. Попытки систематизации различных форм установок в школе Д.Н.Узнадзе

Несмотря на то что вопрос о связи объективного фак­тора, вызывающего установку, поведения и установки прямо не вставал в школе Д,Н.Узнадзе, попытки анализа самой установки, ее различных форм, взаимоотношений между первичной и фиксированной установками приво­дили к нему исследователей. Логика исследования явле­ний установки сталкивалась с логикой исследования установки как опосредующей субстанции, окольными путями выводя на деятельность, в которой только и существует установка. Анализ исследований по установке, приводящих к вопросу о связи объективного фактора, вызывающего установку, поведения и установки, позволя­ет, как будет показано далее, наметить перспективы ре­шения задачи о месте установки в деятельности субъекта.

Наиболее ярко этот вопрос выступил в теоретическом исследовании Д.Н.Узнадзе, посвященном проблеме роли мотива в волевом поведении. Д.Н.Узнадзе проводит анализ этой проблемы на примере ситуации, хорошо известной каждому человеку. Представьте себе, что вы возвращае­тесь после загруженного дня домой и собираетесь в соот­ветствии с заранее намеченным планом приняться за работу, В это мгновение раздается телефонный звонок. Ваш знакомый сообщает, что ему удалось раздобыть пару би­летов на редкий концерт. И тут начинается... В вас рожда­ются две противоборствующие тенденции: пойти на концерт или остаться поработать дома. Вам хочется пойти на концерт, вы мысленно взвешиваете все «за» и «про­тив», представляете тот груз работы, который навалится на вас, если вы отважитесь на этот поступок, и в конце концов принимаете решение остаться дома. Вы остаетесь дома, так как в свете чего-то (?) ваша работа приобретает для вас гораздо большую ценность {Узнадзе, 1966).

Именно осознание этой ценности и есть мотив вашего поведения. Так или примерно так сказал бы представи­тель традиционной психологии. Фактически понимание

54               ______________Раздел L Психология установки

мотива как оценки последствий того или иного поступка означает, что мотив приравнивается к соображению, зас­тавившему человека совершить определенное действие. Подобное понимание мотива было подвергнуто критике со стороны Д.Н.Узнадзе. По его мнению, оно является неприемлемым для психологии, поскольку неизбежно приводит к созданию резкой границы между мотивом и поведением, к их противопоставлению. При сведении мотива к оценке последствий поведения получается, что есть мотивы «за» и «против» поведения, а поведение су­ществует само по себе. Если мотив — оторванная от про­цесса поведения оценка его последствий, то никого не должно удивить существование поведения с двумя проти­воположными мотивами. Тогда все зависит от точки зрения. За посещением концерта могут стоять тогда два противо­положных мотива: «пустая трата времени» и «получение эстетического удовольствия*. Д.Н*Узнадзе вполне допус­кает такое понимание мотива с позиций этики или кри­миналистики. Представителям этих областей важно рассечь поведение как объективно данный комплекс движений и достоинства или недостатки этого поведения. Поведение интересует их преимущественно как физическое поведе­ние. Одно дело — поступок, другое — мотив этого по­ступка.

В психологии мотивы поведения и процесс поведения не могут) с точки зрения Д.Н.Узнадзе, изучаться изоли­рованно друг от друга. Поведение — это не только комп­лекс физических движений. «Психически этот комплекс может считаться поведением только в том случае, когда он переживается как носитель определенного смысла, значения, ценности» (Узнадзе, 1966, с.402). Смысл и весь характер поведения определяются мотивом. Продолжая анализ ситуации с приглашением на концерт, Д.Н.Уз­надзе вводит в нее еще одно условие: человек, отказав­шийся пойти на конперт, внезапно узнает, что там будет его знакомый, встреча с которым для него необыкновенно значима. Тогда он меняет свое старое решение и отправ­ляется на концерт. Но разве психологически посещения концерта при разных мотивах тождественны? Конечно,

Проблема соотношения деятельности и установки».______55

нет. Они лишь внешне могут казаться тождественными, лишь «физически» могут быть приняты за совершенно идентичное поведение. Психологически же они глубоко различны, поскольку побуждаются и направляются раз­ными мотивами. «Есть столько же поведений, сколько и мотивов, дающих им смысл и значение», — заканчивает Д.Н.Узнадзе свой анализ соотношения мотива и поведе­ния (Узнадзе, 1966 с.403),

Мы видим, что при анализе соотношения мотива и поведения создатель теории установки, во-первых, реши­тельно отказывается от сведения мотива к внутренней побудительной оценке и помещает его вне субъекта, «Встреча со знакомым», «потеря времени» — это приме­ры разных мотивов. К сожалению, Д.Н.Узнадзе не дает обобщающего определения мотива, и вследствие этого выделенное им отличие мотива от внутренней побуди­тельной оценки утрачивается в последующих исследова­ниях по психологии установки. Между тем отнесение мотива к числу объективных факторов, определяющих по­ведение, весьма символично. Оно свидетельствует о том, что при решении вопроса о роли мотива в волевом пове­дении автор теории установки остается верен задаче «пре­одоления постулата непосредственности» — помещает мотив не в сферу переживаний, а в ситуацию удовлетво­рения потребности, т.е. относит мотив к числу объектив­ных факторов, определяющих установку на поведение,

Во-вторых, Д.Н.Узнадзе подчеркивает неотъемлемость мотива от поведения, У него мотив — это основание для выделения поведения как такового. Это положение явля­ется общим не только для случая волевого поведения, о котором шла речь, но и для представлений Д.Н.Узиадзе о любом виде поведения вообще. Правда, при анализе по­ведения вообще Д.КУзнадзе не употребляет термин «мо­тив», а предпочитает говорить о цели в самом широком смысле слова или о предмете, «нужном» субъеьсту. Критикуя бихевиористское молекулярное понимание поведения, Д.Н.Узнадзе отмечает, что целостное поведение всегда со­относимо с понятием цели, и по меньшей мере противо­естественно говорить о смысле и значении поведения, не

56______________________Раздел L Психология установки

учитывая цели, которой оно служит. В этом контексте цель понимается автором теории установки как предмет, «нуж­ный» субъекту. Он пишет: «То, какие силы приведет субъект в действие, зависит от нужного субъекту предме­та, на который он направляет свои силы: особенности действия, активности, поведения определяются предме­том» (Узнадзе, 1966, сЛ32), Таким образом, из объектив­ных факторов, входящих в состав ситуации разрешения задачи, Д.Н.Узнадзе выделяет как доминирующий пред­мет, необходимый субъекту,            ■           .- ■-

Однако, естественно, характер протекания поведения определяется не только вызвавшим его предметом. Автор теории установки учитывает этот факт и предполагает су­ществование в целостной картине поведения относитель­но независимых частей, «Его [поведения. — АЛ.] отдельные части, отдельные действия, служат одной цели и постольку составляют одно целое поведение, в котором каждое из них занимает определенное место» {Узнадзе, 1966, с.381), И продолжает, развивая свою мысль о структуре волевого поведения: «Плановое поведение является единым целос­тным, но сложным поведением- Намечена основная цель, определены средства, с помощью которых должна быть достигнута эта цель, и эти средства подготавливают и обусловливают друг друга, находятся в некотором иерархи­ческом отношении друг с другом и, таким образом, объединяются в одно сложное единое целое» (Там же, с,381—382), Казалось бы, представление Д.Н,Узнадзе о су­ществовании в общем потоке деятельности «отдельных» частей должно было повлечь за собой поиск содержатель­ной характеристики этих «частей» и критерия их вычле­нения, а также привести к попытке их соотнесения с установкой* И такое соотнесение действительно произво­дится, но только по отношению к самой важной детерми­нанте поведения — по отношению к предмету, «нужному» для субъекта, или мотиву. Предмет, «нужный» для субъек­та, или мотив приводит к возникновению поведения и порождает у субъекта установку на выполнение этого по­ведения. Что же касается остальныхэ относительно неза­висимых «частей» в целостной структуре поведения, то,

Проблема соотношения деятельности и установки...______57

несмотря на оброненное Д.Н.Узнадзе замечание об их су­ществовании, соотношение этих «частей» с «установка­ми» на объективные условия ситуации, детерминирующие эти «части», остается долгое время без внимания. Между тем, по Д.Н.Узнадзе, для установки основополагающим является именно содержательный или объективный фактор, или, иными словами, то, на что направлена установка. Это положение об основополагающем значении содержа­тельного или объективного фактора для понимания при­роды установки буквально требует соотнесения установки с объективными детерминантами ситуации, обусловли­вающими структуру поведения.

Д.Н.Узнадзе следует этому требованию при выявлении двух планов работы психики. За этим вычленением до­вольно отчетливо, по нашему мнению, просматривается различное отношение предмета, «нужного» для субъекта, т.е. одного из объективных факторов ситуации разреше­ния задачи, к установке, В зависимости оттого, непосред­ственно или опосредованно предмет, «нужный» субъекту, вызывает установку на целостное поведение, Д.Н.Узнад­зе выделяет план установки и план объективации,

В плане установки развертывается импульсивное пове­дение. Для импульсивного поведения характерна непос­редственная включенность субъекта в поведенческий акт. Оно осуществляется под влиянием актуального импульса сиюминутной потребности и отвечающего ей предмета, диктующего, в буквальном смысле этого слова, что нужно делать. Стакан воды, стоящий на кафедре, «диктует» лек­тору, почувствовавшему жажду, взять и выпить его, не прерывая хода своих рассуждений; любая женщина, за­нятая многочисленными домашними делами, в момент появления недостаточно знакомого человека машинально поправляет волосы, направляясь навстречу гостю; заядлый курильщик, увлеченный каким-то разговором, меха­нически разминает сигарету — все это примеры импуль­сивного и привычного поведения. Хотелось бы особо подчеркнуть, что импульсивное поведение развертывает­ся у человека в русле актуальной установки лишь в прос­тых, стандартных ситуациях, т.е. в тех ситуациях, где

58                                         Раздел L Психология установки

ориентировочно-исследовательская деятельность уже сыграла свою роль — роль наполнителя установки содер­жанием. Поэтому-то при анализе установок, вызывающих поведение в простых стандартных условиях, порой воз­никает впечатление изначальной данности этих устано­вок. Безраздельное господство в поведении человека установок, непосредственно вызываемых «нужным» пред­метом, кончается, когда перед человеком возникает зада­ча, которую нельзя решить, опираясь на арсенал уже готовых форм поведения.

Если на пути поведения появляется препятствие, то возникает задержка, остановка, прерывающая реализацию установки импульсивного, или, как его еще иногда назы­вают, практического, поведения. В этой задержке, останов­ке при столкновении с затруднением Д.Н.Узнадзе видит проявление специфического только для человека меха­низма объективации, благодаря действию которого чело­век выделяет себя из окружающего мира и начинает относиться к нему как к существующему объективно и независимо от него. Действие психологического механиз­ма этой задержки проявляется в том, что человек видит, по выражению Д.Н.Узнадзе, что существует мир и он в

этом мире.

Развивая мысль об объективации, Д.Н.Узнадзе заост­ряет внимание на социальной обусловленности этого акта, а следовательно, и всех процессов, происходящих на базе объективации. Резкие изменения при переходе к человечес­кой ступени развития претерпевает и установка- Она уже не непосредственно, как это было на уровне практичес­кого поведения, детерминирует любые действия субъекта, а сама формируется в процессе деятельности, разверты­вающейся на базе объективации, Иными словами^ основная отличительная особенность установки в плане объектива­ции заключается в том, что она является продуктом де5пгельности субъекта. На страницах, завершающих во вре­мени все то, что было написано создателем теории уста­новки, эта особенность установок выдвигается на первый план. Исследуя волевое поведение, Д.Н.Узнадзе решитель­но заявляет, что волевая активность предшествует уста-

Проблема соотношения деятельности и установки..,_______59

новке и вызывает ее актуализацию. Эта опосредованность установки поведением, побуждаемым и направляемым мотивом представляет собой первую и наиболее существен­ную ее особенность в плане объективации вообще и в во­левом поведении в частности. «Волевое поведение не опирается на импульс актуальной потребности», — замет чает Д.Н.Узнадзе {Узнадзе, 1966, с.377)«

Описывая новые свойства установок в плане объекти­вации, автор теории установки рисует картину происхож­дения различных форм установки, которая представляет скорее эскиз будущей концепции о роли разных видов установки в поведении, чем законченное произведение, В этой картине неявно проступают черты нескольких видов установок, различных по своему происхождению.

Первое и самое очевидное расчленение установок — это разделение их на два класса по критерию отношения к «нужному» предмету: «непосредственные» и «опосредо­ванные».

К «непосредственным» установкам относятся установки практического поведения. В классе «опосредованных» ус­тановок, формирующихся в процессе сознательной пси­хической деятельности, выделяются, в свою очередь, два вида:

—  индивидуальные установки, т.е. возникшие в про­цессе собственной деятельности человека в плане объек­тивации. Так, например, человек, спешащий на работу, не находит на привычном месте своей авторучки. Проис­ходит «задержка», данный практический акт «выключает­ся» из цепи других поведенческих актов и объективируются обстоятельства, мешающие дальнейшему протеканию практического поведения, «Покопавшись» в своей памя­ти, человек вспоминает, что авторучка осталась в другом костюме, и, следовательно, перед ним встает весьма кон­кретная задача, вызывающая установку на ее выполнение. Это и есть индивидуальная установка, опосредованная

актом объективации.

—  установки, опосредованные чужой объективацией, К этому виду принадлежат установки, возникшие в прош­лом у богато одаренных личностей и перешедшие затем

60         ___________         Раздел L Психология установки

«...в достояние людей в виде готовых формул, не требующих более непосредственного участия процессов объективации. Источником, откуда черпаются такого рода формулы, является воспитание и обучение..,» (Узнадзе, 1961, с.203), По сути, говоря об этом виде установок, Д, Н.Узнадзе впервые в русле теории установки предпринимает попытку перекинуть мост между разными поколениями и ставит проблему усвоения индивидом общественно-историчес­кого опыта.

Итак, Д.Н.Узнадзе выделяет несколько форм или ви­дов установок по их отношению к «нужному» предмету и по их происхождению. При этом логика систематизации разных форм установок — это логика движения от объективного содержательного фактора к пониманию специфической природы установки. Первая попытка сис­тематизации установок (а не их свойств или функций!), предпринятая Д.Н.Узнадзе, порождает целый ряд вопро­сов, которые фиксируют «точки роста» его теории и служат надежным залогом ее дальнейшего развития. Д.Н.Узнадзе говорит о возникновении установок в ходе усвоения «го­товых формул» и о разных формах установок в деятельно­сти человека. Но как происходит усвоение этих «готовых формул»? Что они собой представляют? И, наконец, ка­кие отношения складываются между различными видами установок?

Вопрос об отношениях, складывающихся между раз­ными формами установок, является критическим при анализе проблемы связи поведения и установки, так как при решении этого вопроса со всей остротой проявляются последствия как вычленения разных форм установок по критерию их отношения к предмету, «нужному» для субъекта, так и аморфного рассмотрения структуры пове­дения. Разберем вначале те трудности, с которыми стал­киваются исследователи при вычленении установок только по их отношению к «нужному» предмету, на примере от­ношений, складывающихся между установками практи­ческого и теоретического поведения, а затем коснемся некоторых попыток систематизации установок. По Д,Н.Уз­надзе, появление установки на базе объективации воз-

Проблема соотношения деятельности и установки.,.         61

можно только при наличии теоретической потребности. При этом практическое поведение, развертывающееся под влиянием соответствующей ему установки, «выключает­ся» и уступает место совершенно другому поведению, ве­домому теоретической установкой. По-иному и не может быть, поскольку у Д.Н.Узнадзе за установкой и реализую­щим ее поведением всегда стоит мотив или предмет, «нужный» субъекту, и, следовательно, смена предмета рав­носильна смене установок и появлению совершенно но­вого поведения. Если это так, то из положения Д,Н,Узнадзе о появлении установки в плане объективации только при наличии теоретической потребности неизбежно вытекает своего рода «запараллеливание» между установками прак­тического и теоретического поведения. Этот момент не ускользает от внимания Ш.Н.Чхартишвили (1971), кото­рый справедливо отмечает, что при принятии положения о появлении установки только при наличии теоретичес­кой потребности остается непонятным, на какой почве возникли первые акты объективации и первые процессы мышления. Стоит нам довести этот вопрос до логическо­го завершения, и он станет критическим для представле­ний об объективации в целом, обретя следующую форму: «На какой почве появилась психика человека»? Ш.Н.Чхар­тишвили возражает против резкого разрыва между прак­тическими и теоретическими установками. Он приводит пример, иллюстрирующий возникновение теоретической установки. Этот пример выглядит примерно так. У моло­дого человека, собирающегося на свидание с любимой девушкой, никак не одевается ботинок, и все его усилия оказываются тщетными. Тогда, порядком разнервничав­шись, он начинает разбираться, в чем дело, и с досадой обнаруживает, что, увлекшись мечтой о встрече с люби­мой девушкой, он упорно пытался натянуть ботинок сво­его брата.

Д.Н.Узнадзе, вероятно, проинтерпретировал бы эту ситуацию таким образом: препятствие, возникшее при одевании ботинка, парализует установку, направленную на встречу с девушкой; возникает теоретическая потреб­ность в выявлении причины задержки, оформляющаяся

62                                         Раздел L Психология установки

под воздействием ситуации в установку, которая, в свою очередь, направляет мышление и в конце концов приводит к решению задачи. Затем вновь происходит переключение из плана объективации в план актуального практического

поведения.

Почти полное отсутствие зависимости установок от

структуры поведения со всей очевидностью проступает в подобной интерпретации. Поскольку все перечисленные выше виды установок могут быть выделены применитель­но к поведению только по одному критерию — предмету, «нужному» для субъекта, или, в случаях волевого пове­дения, по мотиву* то у Д^Н.Узнадзе не остается другого выхода, как приостановить поведение, реализующее одну установку, и «включить» совершенно обособленное, не­зависимое от первого поведение. Согласно теории Д.Н.Уз­надзе > одно поведение не может развертываться на базе двух или нескольких актуальных установок, и соответст­венно появление теоретической установки равнозначно появлению независимого поведения. Приняв интерпре­тацию описанного случая, которую надлежало бы дать, следуя положению о возникновении теоретической ус­тановки лишь на основе теоретической потребности, мы должны будем предположить, что оказались свидетеля­ми двух независимых, обособленных друг от друга типов поведения, протекающих у юноши; практического и те­оретического. Тогда, например, становится странным и непонятным бурное волнение, охватившее юношу из-за такого пустяка, как задержка при одевании ботинка. Этот факт трудно объяснить, если под влиянием теоретичес­кой установки «включается» поведение, обособленное от поведения, реализующего установку на встречу с люби­мой девушкой. Ш.НЛхартишвили пытается выйти из этого противоречия, предполагая возможность возник­новения внутри поведения, реализующего установку на встречу с любимой девушкой, установки на препятствие. Тем самым Ш.НЛхартишвили фактически отходит от позиции Д.Н.Узнадзе, следуя которой установку можно ■выделять только по отношению к предмету, «нужному» для субъекта.

Проблема соотношения деятельности и установки...            63

В исследованиях Ш.Н.Чхартишвили, развивающего концепцию Д.Н.Узнадзе, особенно сильна тенденция рас­смотрения поведения в связи с установкой. Он пытается, в частности, соотнести установки с отдельными момента­ми поведения при обсуждении проблемы взаимоотноше­ний между первичными и фиксированными установками. Напомним, что под фиксированной установкой понима­ется готовность к повторной актуализации определенного способа действия, реализующаяся при столкновении субъекта с теми условиями, на которые эта установка ра­нее была выработана. Анализируя взаимоотношения между первичными и фиксированными установками, Ш.Н.Чхар-ташвили показывает глубокое различие между ними. Это различие, с его точки зрения, столь велико, что для обо^ значения фактора, обусловливающего различные устано­вочные иллюзии, вообще нужно подыскать какой-нибудь другой термин. Отстаивая свою точку зрения, IILH Лхар-тишвили перечисляет признаки первичной и фиксирот-ванной установок, показывая, сколь велико различие между этими понятиями. Так, первичная установка — это всегда состояние субъекта, его модус, в котором заранее отражен общий характер всего поведения- Во-вторых, первичная установка — явление динамического порядка. В-третьих, первичная установка «сама снимает себя» после того, как совершены акты поведения, приведшие к удов­летворению потребности, т.е* первичная установка — это переходящее состояние. Ей присуща целостная природа. И, наконец, она определяет ход течения явлений созна­ния, никогда не вступая в пределы сознания.

В отличие от первичной установки, фиксированная вто­ричная установка принадлежит к «состояниям хроничес­кого порядка», которые иногда сохраняются в течение всей жизни. Вторичная установка существует в икактивном виде до тех пор, пока не попадает в те условия, на которые она выработана. После появления этих условий на базе фик­сированной установки развивается имершо то действие, в котором она ранее была зафиксирована, независимо от того, адекватно это действие ситуации или нет. И далее, у индивида одновременно может быть неограниченное ко-

64                                       Раздел L Психология установки

личество фиксированных установок. Перечислив все эти признаки первичной и фиксированной установок, Ш.Н.Чхартишвили делает вывод, что фиксированная ус­тановка — традиционный объект исследований в школе Д.Н.Узнадзе — вообще не может быть признана установ­кой! Приводя дальнейшую аргументацию в пользу этого положения, он особо останавливается на различном от­ношении первичной и фиксированной установок к пове­дению. Первичная установка соответствует поведению как целому, и в ней с самого начала предусмотрена структура ситуации того поведения, которое должно осуществиться на ее основе. По-иному связаны между собой поведение и фиксированная установка. Опираясь на тот факт, что фик­сированная установка приводит к возникновению иллю-зииэ Ш-Н.Чхартишвили указывает на соотнесенность иллюзии фиксированной установки с отдельными фраг­ментами поведения. Он пишет: «Обычно иллюзии и ошибки фиксированной установки могут касаться только отдельных структурных моментов— отдельных действий и операций [курсив мой. — АЛ.], а не основной структуры по­ведения, его основного каркаса» {Чхартишвилщ 1971, с.26). Интересный теоретический анализ, проделанный Ш.НЛхартишвили, позволяет глубже понять специфику разных форм установки — первичной и фиксированной. Особенно ценной в этом анализе является попытка соотне­сения различных форм установок со структурными момен­тами поведения. Однако вывод о том, что фиксированная установка вообще не является установкой, звучит неожи­данно. Чтобы лучше ощутить всю неожиданность этого вы­вода, мы вынуждены будем сделать отступление и напомнить о той роли, которую сыграли в развитии шко­лы Д.Н.Узнадзе исследования фиксированной установки. О проявлениях фиксированной установки судят по тем искажениям, которые она вносит в процесс поведения. Эти ошибки и искажения говорят о том, что в ряде слу­чаев фиксированная установка может приобрести отно­сительную самостоятельность и независимость от задачи, поставленной перед субъектом. В этой относительной не­зависимости от задачи заключается фундаментальная осо-

Проблема соотношения деятельности и установки*..______65

бенность фиксированной установки, которая наложила неизгладимый отпечаток на весь ход исследования про­блемы установки в эспериментальной психологии. Благо­даря ей психологи узнали о существовании установки* Из-за нее в умах многих исследователей установка устойчиво ассоциируется с фактором, вносящим искажение в раз­ные виды деятельности. В исследовании этой особенности Д.Н.Узнадзе увидел путь к изучению многообразных свойств установки. Он искусственно создал ситуацию, в которой установка открывалась перед исследователем е кажущейся независимости от деятельности, и превратил эту ситуацию в метод исследования установки. Такой шаг был необходим, и Д.Н.Узнадзе сделал его в поисках под­хода к решению главной проблемы — проблемы исследо­вания первичной установки. Так появился метод «фиксации установки», с помощью которого Д.Н.Узнадзе и его уче­никам удалось изучить саму сущность фиксированной уста­новки по той роли, которую она играет в возникновении, развитии и угасании различных иллюзий и «нарушений» в процессах психической активности, В мировой психоло­гии ни одна школа не сделала в этом направлении боль­шего, чем школа Д.Н.Узнадзе, Последователи Д.Н.Узнадзе, вдохновленные своим учителем, открыли и детальнейшим образом исследовали характеристики фиксированной уста­новки: динамичность (статичность), пластичность (гру­бость), лабильность (стабильность), генерализацию, иррадиацию, фазовый характер и т.д. Идя по пути Д.Н.Уз­надзе, они создали целый ряд тонких методов исследова­ния фиксированной установки: метод «нейтрального шрифта» З.И.Ходжавы, метод «субсенсорных раздражи­телей» Б.И.Хачапуридзе, исследование фиксированной установки на материале послеобразов (ИТ.Бжалава) и т,д. Без этих исследований нельзя было бы подойти к главной проблеме — к изучению первичных установок. Однако в ходе исследований фиксированной установки незаметно произошел «сдвиг мотива на цель», т.е. мотив «изучение первичной установки» временно сместился на цель «изу­чение фиксированной установки», которая приобрела вполне самостоятельное значение и оставалась основной

3   Л, Асыолов

66                                       Раздел L Психология установки

целью исследования в течение последних сорока лет. По­этому вывод Ш.НЛхартишвили о том, что явления фик­сированной установки вообще не относятся к классу установочных явлений, звучит столь неожиданно.

С этим выводом трудно согласиться, несмотря на то, что выделенные Ш.НЛхартишвшш специфические при­знаки первичной и фиксированной установок со всей ясностью показывают их различие. Однако набор специ­фических признаков первичной и фиксированной уста­новок не должен заслонить общего и основного признака, объединяющего эти две различные формы установочной регуляции деятельности. Ведь в обоих случаях мы имеем дело с тенденцией к реагированию в определенном на­правлении, с готовностью к действию. И эта характерис­тика установочных явлений является главной как в исследованиях школы Д.Н.Узнадзе, так и в зарубежной психологии. Конечно, ею никак нельзя ограничиться, и под нее попадают самые разные установки, начиная от нервно-мышечных и моторных установок и кончая миро­воззренческими установками. Но это означает лишь то, что необходимо установить связь между этими формами установок, а не изгонять наиболее изученную в настоя­щий момент форму установки — фиксированную уста­новку — из класса установок вообще. Именно то, что общего указания на готовность как на основную особен­ность установки явно недостаточно, что нельзя разные проявления установки подводить под одну универсальную безликую установку, и доказывает кропотливый сравни­тельный анализ свойств первичной и фиксированной ус­тановок, проделанный Ш,Н.Чхартишвили. Этот анализ еще раз убеждает в том, что нельзя бесконечно двигаться пу­тем возведения к общему. Этот путь как показал Л,С.Вы­готский, неизбежно приводит к полной утрате конкретного многообразия и специфики изучаемого явления. Однако не следует впадать и в другую крайность — не видеть за многочисленными специфическими свойствами устано­вок объединяющей их общей особенности, На наш взгляд, из исследования Ш.НЛхартишвили вытекает не вывод о том, что фиксированная установка вообще не относится

Проблема соотношения деятельности и установки...______67

к установочным явлениям (вывод, противоречащий пред­ставлениям об установке как готовности к действию), а только то, что различные по своей природе установки не могут быть приведены к одному общему знаменателю — единой всепоглощающей установке. Такое сведение будет тем не менее происходить, пока во всей полноте не будет поставлен вопрос о содержании, которое та или иная форма готовности выражает в деятельности и от которого зависит ее специфика. Согласно Д.Н.Узнадзе, содержа­ние установки зависит от объективного фактора, вызыва­ющего установку. Следовательно, при исследовании содержания установки каждый раз необходимо найти тот предмет в ситуации разрешения задачи, на который на­правлена установка, и то, какую роль выполняет этот предмет в детерминации деятельности. Поэтому, чтобы найти действительные причины различия разных форм ус­тановок — первичной и фиксированной, — следует выя­вить место вызывающего их объективного фактора в поведении и исследовать, каким образом этот фактор отра­жается субъектом, т.е. дать его содержательную характерис­тику. К сожалению, в ходе этих поисков само обозначение различных форм установок как первичных и фиксирован­ных может повлечь за собой ложное предположение, буд­то термины «первичность» и «фиксированность» означают только различные моменты, которые установка при фор­мировании проходит во времени, В экспериментальном исследовании «первичность» имеет исключительно опе­рациональный смысл, т.е. она является лишь указанием на то, что еще не произошел процесс фиксации посред­ством установочных опытов, И только. Тогда остается со­вершенно непонятным, почему свойства первичной установки столь резко отличаются от свойств фиксиро­ванной установки. Термины же «первичностью и «фикси-рованиость» не несут указаний на содержание разных форм установок и затушевывают существующее между ними различие.

Итак, исследования установки и поведения, выделе­ние разных видов поведения и лежащих в основе этого поведения установок по отношению к одному из объек-

68__________________Раздел L Психология установки

тивных факторов ситуации разрешения задачи — предме­ту, «нужному» для субъекта, поиски причин различия между первичными и фиксированными установками, по­пытки систематизации различных по природе установок приводят Д.Н,Узнадзе и некоторых его последователей к вопросу о связи различных установок с разными струк­турными моментами поведения. Но что собой представля­ют эти структурные моменты поведения? Как они связаны между собой и соответствующими им установками? Как эти моменты соотносятся с объективными содержатель­ными факторами ситуации разрешения задачи, обусловли­вающими эти моменты и определяющими специфическое содержание различных установок? Что собой представляет то содержание, которое выражают в деятельности так на­зываемые первичные и фиксированные установки? Боль­шинство из этих вопросов восходит, как мы пытались показать, к одному общему корню. Этот корень — обо­собленность установки от деятельности. Такая обособлен­ность возникла из-за понимания первичной установки как порождающей психические процессы, что привело в ко­нечном счете к выпадению анализа деятельности из тео­рии установки. Однако именно развитие теории классика советской психологии Д,Н,Узнадзе привело к постепен­ному вызреванию и постановке этих вопросов, ответ на которые даст возможность решить задачу о месте и функ­ции установки в предметной деятельности. Для того что­бы это сделать, необходимо как бы изменить систему отсчета и перевернуть исходную формулу, определявшую долгое время ход исследований проблемы установки: не деятельность должна выводиться из установки, а установ­ка из деятельности.

Глава И. О месте и функции

УСТАНОВОЧНЫХ ЯВЛЕНИЙ В СТРУКТУРЕ ДЕЯТЕЛЬНОСТИ

-

Эта глава посвящена центральной задаче нашей рабо­ты — анализу места и функции установки в деятельности человека. Проделанный выше анализ проблемы взаимоот­ношений деятельности и установки в отечественной пси­хологии позволяет преобразовать эту общую задачу и поставить ее в более конкретной форме в виде ряда воп­росов. При преобразовании задачи мы опираемся на по­ложения о существовании различных форм установок и о связи этих форм установок с объективными содержа­тельными факторами ситуации деятельности, обусловли­вающими отдельные структурные моменты деятельности и вызывающими различные по своей природе установки. Последовательное развертывание этих положений приво­дит, как было показано выше, во-первых, к изменению формулы, определявшей ход исследования установки — «не деятельность должна выводиться из установки, а ус­тановка из деятельности»; и, во-вторых, к постановке следующих вопросов: Что собой представляют те объек­тивные факторы, которые вызывают различные установ­ки? Каковы те структурные моменты деятельности, в которых проявляются различные установки? Каково то содержание, которое различные формы установок выра­жают в разных структурных моментах деятельности? Ка­кие специфические особенности приобретают разные формы установок в зависимости от их места в структуре деятельности и какие функции в регуляции деятельности они выполняют? эти вопросы и являются ключом к ре­шению задачи о месте установки в деятельности.

Вначале будет рассмотрено психологическое строение деятельности. Рассмотрение психологического строения деятельности позволяет ответить на первые три вопроса и

70                                         Раздел L Психология установки

приводит к гипотезе об иерархической уровневой приро­де установки как психологического механизма стабилиза­ции деятельности.

Психологическое строение деятельности

Первые три из поставленных нами выше вопросов оп­ределяют те стороны в теории деятельности, которые не­обходимо рассмотреть прежде всего. Деятельность, порождающая разные формы психического отражения, имеет уровневуго иерархическую структуру. В деятельнос­ти вычленяются относительно самостоятельные, ко не­отторжимые от ее живого потока «единицы» — действия и операции. Подчеркивая, что в деятельности выделяют­ся «единицы», а не «части» или «элементы», А.Н.Леон­тьев акцентирует внимание на том, что деятельность ие является аддитивным процессом, и указывает на приме­няемый им метод анализа деятельности «по единицам». Метод анализа «по единицам»» введенный в психологию Л.С,Выготским, требует разложения исследуемого объек­та на «единицы» — образования, сохраняющие специ­фику целого и получающие существование только в потоке конкретной деятельности ^ а не на «элементы» — образования, утрачивающие по своему содержанию свой­ства анализируемого целого. Мы подчеркиваем специфику метода анализа, применяемого А^ИЛеонтьевьш, в свя­зи с тем, что эта специфика иногда упускается из виду и приводит к неадекватному пониманию теории деятель­ности. Так, например, З.И.Ходжава, описывая теорию деятельности, обнаруживает в ней совершенно незави­симые и обособленные друг от друга виды поведения, которые равноценны между собой, — деятельности и действия. На недопустимости такого рассечения поведе­ния он строит свою критику теории А.Н.Леонтьева, дискутируя с вымышленным тезисом о наличии двух не­зависимых видов поведения (Ходжава, 1960), С вымыш­ленным тезисом, говорим' мы, так как действие не противостоит деятельности, а является ее «единицей». А.НЛеонтьев специально указывает, что структурные моменты деятельности не имеют своего «отдельного»

О МЕСТЕ И ФУНКЦИИ УСТАНОВОЧНЫХ ЯВЛЕНИЙ,,._________________

существования, что процесс, рассмотренный со сторо­ны мотива (предмета потребности), получает свою ха­рактеристику в качестве особенной деятельности, со стороны цели — в качестве действия, со стороны усло­вий осуществления действия — в качестве операции. Та­ким образом, в теории деятельности структурные моменты деятельности получают свою специфическую характеристику при соотнесении их с мотивами, целями и условиями осуществления действия. Конкретные виды деятельности выделяются по критерию побуждающих их мотивов. Под мотивом в теории деятельности понимает­ся материальный или идеальный, чувственно восприни­маемый или данный только в мысленном плане предмет потребности. В свою очередь, внутри деятельности выч­леняются действия — процессы, направленные на дос­тижение осознаваемого предвидимого результата, т.е. цели. Действия всегда соотносимы с целями, с тем, что долж­но быть достигнуто. Но достижение цели, т.е. действие, происходит не в пустоте, а осуществляется в определен­ных условиях, В действиях вычленяются операции — спо­собы осуществления действия, которые соотносимы с условиями выполнения действия. Введение операции в ка­честве «единицы» действия позволяет учесть то, как, ка­ким способом может быть достигнута цель действия. Действие и входящие в него операции образуют некото­рую целостность по отношению к задаче — цели, дан­ной в определенных условиях. И, наконец, четвертым необходимым моментом психологического строения де­ятельности являются «исполнительные *> психофизиоло­гические механизмы — реализаторы действий и операций. Эти механизмы выступают в виде формирующихся в про­цессе онтогенеза «функциональных систем», представ­ления о которых разработаны П.К.Анохиным (см., например, Анохин, 1975). Если бросить взгляд на строе­ние деятельности со стороны, то в ней просматриваются два аспекта: мотивационный и операционально-техт-нический. При исследовании мотивационного аспекта открываются причины, обусловливающие общую направ­ленность и динамику деятельности в целом, а при ис-

72           ________________Раздел L Психология установки

следовании операционально-технического аспекта — конкретные пути и способы ее выполнения.

Системный анализ деятельности необходимо приводит к изучению психического отражения действительности, порождаемого в процессе деятельности и регулирующего этот процесс. В сложном движении от деятельности к со­знанию можно выделить, ориентируясь на мотивационный и операционально-технический аспекты деятельности, две системы отношений, в которые вовлекаются условия де­ятельности. Первая система отношений — это отношения социально-предметных условий деятельности друг к другу, В этой системе отношений обнаруживается объективное значение этих условий для протекания деятельности. Об­щественно выработанные значения «...несут в себе спосо­бы, предметные условия и результаты действий независимо от субъективной мотивации деятельности людей, в кото­рой они формируются» {Леонтьев Л.К, 1975, сЛ44—145). Они усваиваются в ходе деятельности и становятся досто­янием индивидуального сознания в виде обобщенного от­ражения действительности. Содержание значений может быть зафиксировано в сфере понятий, знаний, обобщен­ных образов действия, предметных и социальных норм, ценностей и т.д. Значения, носителем которых является язык, представляют одну из основных «единиц» сознания. Другая «единица» сознания — личностный смысл. Эта еди­ница раскрывается при изучении второй системы отно­шений — отношений субъекта к предметно-социальным условиям действительности, В системе отношений субъекта к предметно-социальным условиям действительности со­здается пристрастность человеческого сознания, Действи­тельность открывается в этой системе отношений, выступающих при исследовании мотивационного аспекта деятельности, со стороны жизненного значения знаний, обобщенных образов действия, предметных и социальных норм для самого человека, а не только со стороны объек­тивного значения этих знаний. Иными словами, за систе­мой отношений субъекта к миру открывается смысл приобретаемых им знаний об этом мире. Этот смысл от­ражает в сознании содержание реальных отношений че-

О МЕСТЕ И ФУНКЦИИ УСТАНОВОЧНЫХ ЯВЛЕНИЙ...                                 73

ловека к миру и определяет пристрастность сознания. Выделение в сознании в качестве основных единиц зна­чения и смысла имеет, как справедливо отмечает А.В.Запо­рожец (I960), важное значение для понимания содержания установки. Без понимания взаимоотношений различных форм установки с единицами сознания не удастся выяс­нить вклад этих форм в регуляцию деятельности. Поэтому необходимо несколько подробнее рассмотреть единицы сознания и их связь со структурой деятельности.

За проблемой соотношения значения и смысла стоит старая психологическая проблема связи познавательной и аффективно-потребностей сферы. Многочисленные попытки ее решения приводили? как правило, или к ги­пертрофии глубинных влечений, или к переоценке ког­нитивных факторов. Подобные крайности проявлялись, например, в интеллектуалистической трактовке сознания и подмене его со-знанием, т.е. совокупностью знаний. Эта небольшая историческая справка вызвана тем, что после­днее время получила распространение упрощенная ин­терпретация «смысла» как преимущественно когнитивного рационального образования. Между тем уже обращение к истории возникновения представлений о «значении» и «смысле» заставляет усомниться в правомерности такой интерпретации. Дело в том, что представления о значе­нии и смысле выкристаллизовались в процессе борьбы с интеллектуалистической, чисто когнитивной трактовкой сознания, т.е. той самой интерпретацией, которая иногда вкладывается в понятие смысла. Вводя понятие «личност­ный смысл», А.Н Леонтьев обозначил особую сферу явле­ний сознания и показал недопустимость сведения сознания к сумме частных познавательных процессов. С точки зре­ния A.HLЛеонтьева сознание должно быть раскрыто в своей смысловой, собственно психологической характеристике как отношение человека к миру, как направленность. Но понять действительное содержание той или иной едини­цы сознания — это прежде всего значит раскрыть порож­дение этой единицы и ее движение в системе деятельности. Поэтому верная, но общая мысль о сознании как отно­шении субъекта к миру обретает в теории деятельности

74                                         Раздел L Психология установки

свою конкретную форму. При исследовании генезиса пси­хики обнаруживается связь возникновения этой единицы, сознания с вычленением на определенном этапе развития деятельности — действия- Возникновение в деятельности действия является исторически прямым следствием перехо­да человека к жизни в обществе и, следовательно, появле­ния у людей в процессе труда общественных отношений. В своем генезисе выделение действия изначально связано с отношениегл индивида к другим людям, к участникам со­вместно выполняемой деятельности. Будучи рассмотрена в контексте деятельности, проблема связи значения и смысла раскрывается как проблема отношения мотива деятельнос­ти к цели действия. Чтобы понять эту трансформацию, не­обходимо восстановить несколько положений теории деятельности- Во-первых, действие всегда направлено на цель, открывающуюся в сознании в своем значении; во-вторых, действие побуждается мотивом, в большинстве слу­чаев не совпадающим с целью действия; в-третьих, мотив определяет отношение субъекта к миру, которое в контек­сте деятельности проявляется как отношение субъекта к сто­ящей перед ним цели действия. Это отношение и характеризуется А-НЛеонтьевым как личностный смысл. «Конкретно-психологически такой сознательный смысл создается отражающимся в голове человека объективным от­ношением [курсив мой, — АА.\ того, что побуждает его дей­ствовать, к тому, на что действие направлено как на свой непосредственный результат* (Леонтьев А.&> 1965, с.290). Таким образом, мы вновь встречаемся с отношением аф-фективио-потребностной и познавательной сфер, с пробле­мой связи «знаний» и «отношения субъекта к: знаниям». Эта проблема теперь выступает в плане деятельности в форме проблемы отношения мотива к цели; в плане сознания — в форме взаимоотношений между смыслом и значением. Итак, личностный смысл отражает в сознании отношение мотива к цели, т.е. реальное жизненное отношение субъекта к тому, на что направлено его действие.

-

Рассмотрение психологического строения деятельности дает возможность выделить объективные факторы, обуслов-

О МЕСТЕ И ФУНКЦИИ УСТАНОВОЧНЫХ ЯВЛЕНИЙ.,.__________________75

ливающие единицы деятельности и единицы сознания, и тем самым ответить на вопрос об объективных факторах, вызывающих различные установки, о структурных момен­тах, в которых проявляются эти установки, и о содержа­нии, которое разные установки выражают в деятельности. Объективными факторами являются мотив (предмет потреб­ности), цель и условия осуществления действия. Эти факто­ры обусловливают такие единицы деятельности, как особенная деятельность, действие и операция, иерархичес­ки связанные между собой, и вызывают проявляющиеся в этих структурных моментах деятельности установки, тен­денции к сохранению направленности каждого из этих струк­турных моментов на соответствующий ему объективный фактор. Содержание установок зависит от того, какое место в структуре деятельности они занимают. Если установки вызываются мотивом деятельности, то они выражают в де­ятельности личностный смысл, поскольку эта единица со­знания обусловлена именно мотивационньш аспектом деятельности. Если установки вызываются целями и услови­ями осуществления действия, то они выражают в действиях и операциях значение, поскольку эта единица сознания обус­ловлена операционально-техническим аспектом деятельно­сти. Соотнесение различных форм установок с объективными факторами и структурными моментами деятельности позво­ляет предположить, что различные формы установок обра­зуют иерархическую уровневую структуру. Соответственно объективным факторам в ситуации деятельности и тому со­держанию, которое открывается при изучении деятельнос­ти в плане сознания, нами выделяются четыре уровня установочной регуляции деятельности человека: уровни смысловой, целевой и операциональной установок и уро­вень психофизиологических механизмов — реализаторов

установки в деятельности.

Высказанные выше положения представляют собой основной каркас гипотезы об иерархической уровнееой при­роде установки как психологического механизма стабилиза­ции деятельности. Далее нами будут рассмотрены уровни установочной регуляции деятельности и взаимоотноше­ния между ними.

76______________________Раздел L Психология установки

Уровень смысловой установки

Ведущим уровнем установочной регуляции деятельнос­ти является уровень смысловых установок1. Смысловая установка актуализируется мотивом деятельности и пред­ставляет собой форму выражения личностного смысла в виде готовности к совершению определенным образом направленной деятельности.

Чтобы объемнее представить характеристику смысло­вой установки, приведем вначале несколько эпизодов из истории становления представлений об установке и смыс­ле, а затем, опираясь на экспериментальные факты, попы­таемся показать вклад этого ведущего уровня установочной регуляции в деятельность и его функции в деятельности.

Пути «установки» и «смысла» не раз пересекались в истории психологии. Так, А.Бинэ, чье представление о смысле было одним из самых проницательных и тонких во всей традиционной психологии, понимал под смыслом зачаточное действие. Исследуя процессы мышления, он пришел к заключению, что распространенные концеп­ции о мышлении как совокупности образов представляют сенсуалистический предрассудок, так как в этих представ­лениях игнорируется существование некоего нечувствен­ного психического процесса, некой интенции, относя­щей ассоциации к действительности. Эта интенция мысли на объекты действительности, находящиеся вне мысли, и составляет, по А.Бинэ, смысл различных ассоциаций. Раскрывая содержание смысла, А.Бинэ видит в нем го­товность, позу, attitude. «Умственная готовность, — гово­рит он, — кажется мне вполне подобной физической го­товности; это — подготовка к акту, эскиз действия, оставшийся внутри нас и сознаваемый через те субъек­тивные ощущения, которые его сопровождают. Предполо­жим, что мы готовы к нападению; нападение не состоит только в действительных движениях и ударах, в его состав

1 Идеи понимания личности как «мира сопряженных смыс­ловых человеческих установок» впервые высказаны в ра­боте М.М.Бахтина «Проблемы поэтики Достоевского»* М., 1963.

О МЕСТЕ И ФУНКЦИИ УСТАНОВОЧНЫХ ЯВЛЕНИЙ.-*__________________77

входят также известные нервные действия, определяющие ряд актов нападения и производящие их; устраним теперь внешние мускульные эффекты, останется готовность, останутся все нервные и.психические предрасположения к нападению, в действительности не осуществившемуся; такой готовый наступательный жест и есть готовность (attitude). Она есть двигательный факт, следовательно, цен­тробежный <..•>, Можно сказать с некоторым преувели­чением, что вся психическая жизнь зависит от этой оста­новки реальных движений, действительные действия заменяются тогда действиями в возможности, готовнос-тями» (цит. по Ланге, 1914, с.61). А.Бинэ был первым пси­хологом, увидевшим тесную связь между смыслом и attitude. Сейчас приходится только поражаться точной и вырази­тельной характеристике установки, «эскиза действия», данной А.Бинэ в самом начале XX в. В сближении уста­новки и смысла, понимании смысла как готовности к действию отчетливо выступил материалистический мотив этого исследователя, но при анализе связи установки и смысла этот мотив в конце концов привел А.Бинз к пол­ному растворению смысла в моторном приспособлении. За отправную точку исследования А.Бинэ, как и боль­шинство психологов его времени, взял явления, принад­лежащие к сфере сознания, В результате ему не удалось избежать роковой альтернативы — либо явления в сфере сознания, либо физиологические процессы, Смысл был превращен в «двигательный факт». Тем не менее мы еще раз отмечаем, что постановка А,Бинэ проблемы соотно­шения установки и смысла и попытка ее решения, предпринятая на перекрестке двух веков, были кульми­национным моментом исследования этой проблемы в тра­диционной психологии.

Путями, принципиально отличными от выбранных любым представителем традиционной психологии, под­ходят к анализу проблемы смысла и установки А.Н Леон­тьев и Д.Н.Узнадзе. Они, как уже отмечалось выше, отказываются от всяческих попыток построения психоло­гической науки на основе постулата непосредственности. Таким образом, между их теориями нет той преграды,

78                                        Раздел I. Психология установки

которая отделяет эти теории вообще и представления о

факторе, определяющем пристрастность психического отражения, в частности, от любых других теорий и пред­ставлений об установке и смысле в традиционной психо­логии. Близость идеи Д.Н.Узнадзе об установке и идеи A.RЛеонтьева о личностном смысле неоднократно от­мечалась в отечественной литературе. Об этом говорил А.СПрангишвили (1973), замечая, что представления об установке как о психологическом выражении отношений между потребностью и ситуацией удовлетворения потреб­ности перекликаются с концепцией A,HLЛеонтьева о «лич­ностном смысле». На родственность этих понятий обращал внимание Ф.В.Бассин (1975)^ показывая, что неосозна-ваемость личностного смысла и неосознаваемость уста­новки — разные стороны одного и того же явления. Вопрос о возможности рассмотрения личностного смысла как диспозиции социального поведения личности недавно анализировался ВАЯдовым (1975). Не раз затрагивали этот вопрос и исследователи, стоящие на позициях теории дея­тельности. Напомним, например, что один из ведущих представителей деятельностного подхода П.Я .Гальперин (1940, 1945) пришел к необходимости введения понятия «смысла» — отношения субъекта к знаниям — при изуче­нии роли установок в мышлении и смысловых схем пове­дения. Глубокий анализ вопроса о связи установки и смысла дан А.В.Запорожцем при исследовании роли установки в регуляции человеческих движений, Б этих исследованиях впервые была проведена грань между содержанием уста­новки и самой установкой. «Содержание установки не есть еще сама установка, О наличии последней можно гово­рить лишь в том случае, — писал А-В-Запорожец, — когда смысловой опыт, опыт отношения субъекта к определен­ному роду предметов, приобретенный в предшествующих действиях, в чем-то фиксируется, приобретает своего мате­риального носителя и вследствие этого получает возмож­ность аюуализироваться до нового действия, предвосхищая его характер к направление» {Запорожец, I960, с.387). Список исследований, в которых поднимается вопрос о связи личностного смысла и установки, можно было бы

О МЕСТЕ И ФУНКЦИЯ УСТАНОВОЧНЫХ ЯВЛЕНИЙ...__________________79

продолжить, но и этого уже достаточно, чтобы показать, что наши представления о личностном смысле как отра­жении в сознании отношения мотива к цели и о первич­ной установке как форме выражения этого отраженного в сознании отношения в регуляции деятельности выраста­ют не на пустом месте, а имеют свою предысторию. Эта предыстория, даже будучи взята сама по себе, могла бы привести к предположению о том, что понятия «общая первичная установка личности» и «личностный смысла описывают стороны какого-то одного общего механизма регуляции деятельности человека. Сопоставление же не­которых стержневых положений теорий Д.Н.Узнадзе и А.Н,Леонтьева, а также анализ ряда эмпирических фак­тов позволяют привести аргументы, говор5пцие в пользу

этого предположения.

Остановимся еще на одном из теоретических положе­ний, сближающих теории Д.Н.Узнадзе и А,Н.Леонтьева. Речь идет об отношении этих авторов к формуле эмпири­ческой психологии личности как о продукте прошлого опыта. Для эмпирического психолога свята формула о том, что прошлый опыт, будь он дан в осознаваемой форме или в виде вытесненных влечений, определяет любые дви­жения человеческого поведения. Эта традиционная форму­ла, получившая надежную поддержку со стороны здравого смысла, вызывает серьезные возражения как у Д.Н.Уз­надзе, так и у А,Н Леонтьева. С самого момента рождения теории установки Д.Н.Узнадзе настойчиво проводит мысль о том, что опыт не может непосредственно влиять на по­ведение субъекта, а оказывает влияние только через уста­новку. Особенно отчетливо проявляется эта мысль в работе Д.Н.Узнадзе о сновидениях. Он высказывает точку зре­ния, согласно которой протекание снодений не зависит непосредственно от прошлых нереализованных душевных переживаний, а, наоборот то, какие нереализованные переживания предстанут перед спящим человеком, зави­сит от общей установки личности,

В свою очередь, А.Н.Леонтьев выдвигает тезис, проти­вопоставляющий развиваемую им концепцию другим современным подходам к изучению личности. Вклады

80_____________________Раз дед L Психология установки

прошлого опыта^ говорит он, становятся на определен­ном этапе развития человека функцией самой личности, т.е. прошлый опыт превращается в предмет отношения лич­ности и, следовательно, не непосредственно, а опосре­дованно, через личностный смысл t оказывает воздействие на поведение, «В условиях происходящей иерархизации мотивов она [формула о личности как о продукте прошлого опыта. — А.А.] все более и более утрачивает свое значение, а на уровне личности как бы переворачивается.

Дело в том, что на этом уровне прошлые впечатления, события и собственные действия субъекта не выступают для него как покоящиеся пласты прошлого опыта. Они становятся предметом его отношений, его действий и поэтому меняют свой вклад в личность. Одно в этом прош­лом умирает, лишается своего смысла и превращается в простое условие и способы его деятельности, умения, стереотипы поведения; другое открывается в совсем но­вом свете и приобретает прежде не увиденное значение».* (Леонтьев АК, 1975, с,216).

Вглядевшись внимательно в то, как А.Н,Леонтьев и ДЛ,Узнадзе критикуют традиционную формулу эмпиричес­кой психологии, и на мгновение абстрагируясь от содержа­тельного наполнения ими общей схемы «прошлый опыт есть функция личности», мы увидим, что АНЛеонтьев и Д.Н.Уз­надзе придерживаются при решении вопроса о роли про­шлого опыта в поведении личности сходных позиций, И в этом отношении развиваемые ими теории бесконечно дале­ки от биологических теорий поведения типа теории функ­циональных систем ILK.Анохина* В теории П, К,Анохина, разрабатываемой исключительно в рамках адаптивной схе­мы «организм—среда», исследуется именно индивид как продукт прошлого опыта и механизмы прошлого опыта. Об этом различии приходится говорить в связи с тем, что очень часто встречаются сопоставления биологически ориентиро­ванных теорий с теорией установки Д Н.Узнадзе, Эти сопо­ставления, выступающие порой в виде нивелирования всякой разницы между установкой и акцептором действия (Бжала-ва, 1966), противоречат формуле Д.Н.Узнадзе об опосреду­ющем выражении отдельных психических процессов через

О МЕСТЕ И ФУНКЦИИ УСТАНОВОЧНЫХ ЯВЛЕНИЙ...___________________

общую первичную установку личности. Сказанное ни в коем случае не означает, что разработанные в концепциях, основывающихся на адаптивной схеме «организм—среда», представления о механизмах формирования опыта индиви­да не могут быть привлечены для интерпретации целого ряда феноменов установки и ее физиологических механизмов. Например, безусловно оправдано> на наш взгляд, обраще­ние А.С.Прангишвили при анализе проявлений установки в различных иллюзиях восприятия к представлениям о веро­ятностном прогнозирований {Прангишвили, 1973). При этом нужно только отчетливо осознавать, что речь идет об одном из частных механизмов, действующем на уровне операцио­нальной установки, а не о более высоких уровнях установоч­ной регуляции. При рассмотрении уровня операциональной установки мы еще коснемся этого вопроса. Здесь он затро­нут лишь для того, чтобы проиллюстрировать взаимоотно­шение теорий Д.Н.Узнадзе и А,Н.Леонтьева с биологически ориентированными концепциями поведения. Итак, теории A.HLЛеонтьева и Д.Н.Узнадзе схожи по той функции, кото­рая возлагается в этих теориях на образование, опосредую­щее отношение личности к прошлому опыту. Выделение этого образования (в одном случае — личностного смысла, в дру­гом — общей первичной установки личности) резко отгра­ничивает эти теории от концепций, работающих в рамках адаптивной схемы «организм—средам

И, наконец, самым важным аргументом, доказывающим необходимость выделения уровня смысловой установки, понимаемой как форма выражения личностного смысла в регуляции деятельности человека, являются те эксперимен­тальные факты, которые демонстрируют вклад смысловой установки в регуляцию деятельности, Экспериментальных исследований, показывающих существование смысловой установки, пока очень немного. Среди них выделяется ис­следование А.НЛеонтьева и А.В,Запорожца, посвященное восстановлению функций руки после ранения, которое было проведено в годы Великой Отечественной войны. В этом ис­следовании были получены факты, показывающие влияние смысловой установки на восстановление функций руки после ранения, а также затронуты вопросы о функции смысловых

82                                         Раздел L Психология установки

установок, о проявлении смысловых установок в движении, об особенностях смысловых установок и путях их изменения. Влияние смысловой установки, или, как ее называют авто­ры, «личностной установки», особенно наглядно выступило в тех случаях, когда тот предмет, на который эксперимента­тор направлял действие больного, и действительный пред­мет отношений больного резко расходились между собой. Это расхождение, с точки зрения авторов, было обусловле­но установкой щадить больной орган — «личностной уста­новкой» испытуемого. Так, например, перед испытуемым ставилась задача «поднять руку». Испытуемый принимал эту задачу и производил требуемое движение, но при этом он был внутренне направлен не на само движение, а на щаже-кие больной руки, т.е. общий характер выполняемого дви­жения определялся установкой на щажение больной руки, Эта установка давала о себе знать, проявляясь в различных выразительных движениях больного, его позе, насторожен­ности и т.д., которые сопровождал и действие, В отличие от большинства физиологов, видящих в этих «сопровождени­ях* только не несущий никакой нагрузки «моторный ак­компанемента, А.Н,Леонтьев и А.В.Запорожец пришли к выводу, что эти нереализуемые двигательные возможности имеют решающее значение для протекания «исполняющего движения». Во «внутренней моторике», по мнению авторов, выражается пристрастное отношение человека к тому, что он делает, выражается, как бы мы сказали, смысловая уста­новка. «По самой своей природе внутренняя моторика со­держит в себе лишь такие внешние компоненты, которые образуют не определяющиеся техническими условиями за­дачи "сопровождающие" или "выразительные** движения; зато внутренняя моторика интимно связана с личностными установками человека, с мотивами, определяющими его отношение к ситуации^ (Леонтьев, Запорожец, 1945, сЛбЗ). При наблюдении за больными было установлено, что внутренняя моторика отражает не направленность на цель действия, а направленность на оберегание больной руки. Из всех этих наблюдений можно сделать следующий вывод об особенностях смысловой установки: смысловая установка не­посредственно проявляется в различных действиях челове-

О МЕСТЕ И ФУНКЦИИ УСТАНОВОЧНЫХ ЯВЛЕНИЙ...__________________83

ка, выражая в них тенденцию к сохранению общей на­правленности деятельности в целом. Эта тенденция «про­ступает на поверхность» различных действий и создает их неповторимую субъективную «окраску». Эта смысловая ок­раска не всегда так заметна, как в описанном исследова­нии, но она всегда есть, всегда пронизывает деятельность человека в целом. Общаясь друг с другом, люди часто осоз­нанно или неосознанно улавливают эту окраску2 по позе, ошибочным действиям, «лишним» движениям, обмолвкам и оговоркам.                               v                         ;

Но любые ли обмолвки и оговорки относятся к проявле­ниям смысловой установки? Нет, не любые. По-ввдимому, существуют два отчетливо отличающихся друг от друга типа обмолвок и оговорок: обмолвки как проявления смысловой установки и обмолвки как проявления операциональной установки. К обмолвкам, вызываемым операциональной ус­тановкой, относятся обмолвки типа «чепуха — реникса^ Эти обмолвки основаны на предвосхищении, опирающемся на предшествующий опыт и на внешнее сходство тех или иных знаков. Совсем иной характер носят обмолвки, через кото­рые приоткрывается смысловая установка и выражаемый ею в деятельности личностный смысл. Для возникновения этих обмолвок вовсе не необходимо какое-либо внешнее сходст­во знаков, которое обязательно для операциональных об­молвок. Приведем некоторые примеры смысловых обмолвок. Так, З.Фрейд в одном из своих исследований рассказывает о председателе, который открывает не предвещающее ему ничего хорошего заседание словами «объявляю заседание закрытым» (вместо «открытым»), не замечая при этом об­молвки {Фрейд, 1925). Эта обмолвка приоткрывает то значе­ние, которое собрание имеет для председателя, И еще один

2 В последнее время стали появляться экспериментальные работы по эмоциональной идентификации, в которых наме­чаются подходы к изучению «смысловой окраски» (Пет­ровский В.А, 1973), К числу этих работ также относится исследование Е.Е.Насиновской и Е.З.Васиной, посвя­щенное анализу идентификации и ее роли в формиро­вании смысловых альтруистических установок личности (Басина, Насиновскзя, 1977).

84                                        Раздел J Психология установки

пример. Юноша, расставшийся с любимой девушкой, на­чинает встречаться с другой. Оживленно беседуя с ней о чем-то, он несколько раз называет ее именем той девушки, с которой встречался раньше. Его новая знакомая вспыхи­вает и заявляет: «Ты вовсе не меня любишь»* И сколько бы ни оправдывался юноша, утверждая, что просто оговорил­ся, она упорно стоит на своем. За обмолвкой девушка про­ницательно увидела то реальное значение, которое она имеет для юноши, «увидела» ту смысловую установку, тенденцию к сохранению определенной направленности деятельности, которая прорвалась на поверхность в виде обмолвки. Итак, смысловая установка, тенденция к сохранению общей на­правленности деятельности в целом может быть распознана по смысловой окраске, выступающей в виде определенного типа обмолвок — смысловых обмолвок.

Другая важная особенность, или, точнее, функция смысловых установок, обнаружилась при исследовании у больных взаимоотношения между личностными (смысло­выми) и моторными (операциональными) установками {Леонтьев АИ., Запорожец, 1945; Запорожец, 1945). Мо­торная установка рассматривалась авторами как готовность двигательного аппарата, возникающая при наличии двига­тельной задачи. Авторы исследовали проявление фикси­рованной моторной установки на материале иллюзии веса, возникающей при сравнении тяжестей, Было установле­но, что у большинства больных не возникает иллюзии веса, а следовательно, не проявлялось моторной фикси­рованной установки в том случае, если они сравнивали тяжести больной рукой. Из этого факта можно было сде­лать два прямо противоположных вывода: либо причиной нарушения процессов образования установки является поражение опорно-двигательного аппарата и, следователь­но, моторная установка по своей природе относится к числу локальных периферических явлений; либо актуали­зации моторной фиксированной установки препятствует характерная для этих больных установка на щажение боль­ной руки. Первое предположение отпало, так как выяс­нилось, что установочные опыты, проведенные на больной руке, приводят к возникновению установки на здоровой

О МЕСТЕ И ФУНКЦИИ УСТАНОВОЧНЫХ ЯВЛЕНИЙ. ■.           _____________85

руке. А это означает, что в ходе установочных опытов не только образовалась моторная установка, но и имел мес­то перенос моторной установки на здоровую руку* Авторы пришли к заключению, что проявлению моторной фик­сированной установки препятствует личностная установ­ка на щажение больной руки. По-вццимому, именно такого рода факты впоследствии привели А.В.Запорожца к мыс­ли о существовании ситуационно-действенных предмет­ных и личностных установок, воплощающих основные отношения личности к действительности, которые нахо­дятся в соподчиненной иерархической связи друг с другом {Запорожец, 1960). При выделении же уровней установки по критерию объективного содержательного фактора, обусловливающего отдельные структурные моменты дея­тельности и соответствующие им установки, ситуацион­но-действенные и предметные установки попадают в одну категорию — операциональных установок, и поэтому бу­дут разобраны в разделе, посвященном операциональным установкам. Возвращаясь к полученным в исследовании А,Н,Леонтьева и А.В.Запорожца фактам взаимоотноше­ния личностной и моторной установок, отметим, что в свете гипотезы об уровневой природе установочной регу­ляции деятельности эти данные свидетельствуют о нали­чии влияния смысловой установки на установки более низких иерархических уровней, в частности на операцио­нальные моторные установки. Исходя из этих данных, можно также предположить, что смысловая установка обладает фильтрующей функцией по отношению к уста­новкам нижележащих уровней: смысловая установка блокирует проявление не соответствующих ей операцио­нальных установок и извлекает из прошлого опыта реле­вантные ей установки и стереотипы поведения3.

Анализируя личностную установку, авторы отмечают еще одну ее особенность. Выяснилось, что в большинстве

3 Убедительные факты, показывающие «фильтрующую» функ­цию личностного смысла по отношению к вербальному и реальному поведению, были получены в исследовании Е.В.Субботского (1976), проведенном на дошкольниках.

86                                            Раздел L Психология установки

случаев установка на щажение больной руки не осознава­лась больными. Об этом красноречиво свидетельствует тот факт, что некоторые больные даже были не в силах вспом­нить, какой рукой они выполняли задание. Следователь­но, смысловая установка может быть как осознаваемой, так и неосознаваемой.

При исследовании функции смысловой установки в регуляции деятельности недостаточно ограничиться ука­занием на то, что смысловые установки могут осознаваться. Более значимым для понимания природы смысловой ус­тановки становится вопрос, достаточно ли «означения» смысловой установки для ее изменения, сдвига. Может ли произойти изменение смысловой установки под непос­редственным влиянием вербальных воздействий? Отвечая на эти вопросы, мы должны указать третью, важную осо­бенность смысловых установок. Она заключается в том, что сдвиг смысловых установок всегда обусловлен изме­нением отражаемых в личностном смысле реальных жиз­ненных отношений личности к действительности, которые выражают в деятельности смысловые установки. Эта осо­бенность смысловых установок позволяет резко отделить их от таких субъективных образований, как «отношение» в смысле В.Н.Мясищева (см., например, Мясищев, 1971), и от фиксированных социальных установок4, справедли­во сближаемых В.А.Ядовым (1975) с «отношениями» в концепции В.Н.Мясищева, Сдвиг фиксированных социаль­ных установок — субъективных образований — происхо­дит, как правило, под воздействием новой вербальной информации об объекте этих установок. Смысловая уста­новка — это, скорее, субъектное, чем субъективное, об­разование. Для ее сдвига такого условия, как осознание привлекательности (или непривлекательности) объекта

3 Существует огромное количество определений социальных установок (см. об этом Ковальчук, 1975). Однако в боль­шинстве этих определений фигурирует понимание соци­альной установки как отношения личности к ценности, как предиспозиции оценивать объект или символ определен­ным способом.

О МЕСТЕ И ФУНКЦИИ УСТАНОВОЧНЫХ ЯВЛЕНИЙ...     ______________ 87

установку явно недостаточно. Для того чтобы показать эту особенность смысловых установок, обратимся к ряду при­меров. В исследовании А.Н.Леонтьева и А.В.Запорожца опи­сана ситуация, приведшая к сдвигу личностной установки: одного больного с поражением руки никак не удавалось ввести в трудовой процесс и заставить при работе пользо­ваться больной рукой, «Убеждения и уговоры в необходимо­сти трудотерапии легко принимались больным, — замечают авторы, — но практически действовали слабо, и процесс восстановления, вопреки нашим ожиданиям, продвигался у него с досадной медлительностью» {Леонтьев АЖ, Запо­рожец, 1945, сЛ02—103), Однажды этот больной попал в бригаду, которая должна была быстро переправить матери­ал для мастерских через реку. По ряду яричин бригада, вы­полнявшая эту работу, столкнулась с серьезными препятствиями, В этой ситуации больной вдруг взял всю инициативу в свои руки и стая фактическим руководителем работы. Выяснилось, что часть своей жизни он жил и рабо­тал на реке. После случая на реке радикально изменилось отношение больного к работе. Установка на щажение боль­ной руки была «сдвинута», и восстановление пошло быст­рыми темпами. Сдвиг смысловой установки произошел из-за изменения места больного в системе общественной деятель­ности и из-за возникновения нового мотива.

На наш взгляд, яркие примеры того, что изменение личностного смысла и его выражения в деятельности — смысловой установки — всегда опосредованы изменением деятельности человека и не подвержены влиянию прямо­го произвольного контроля, приведены в «Педагогичес­кой поэме» А.С.Макаренко. Автор рассказывает, что первые «морально-дефективные» воспитанники выслушали его речь о том, что необходимо решительно переменить об­раз жизни, с ехидными улыбками и презрением- Позднее, вспоминая об этом печальном опыте А.С.Макаренко пи­сал; «Не столько моральные убеждения и гнев, сколько вот эта интересная и настоящая деловая борьба дала первые ростки хорошего коллективного тона» (Макаренко А.С> Педагогическая поэма. 1948, сА2). Только в деловой борь­бе произошло у воспитанников А, С .Макаренко измене-

Раздел L Психология установки

ние личностного смысла. Деловая борьба, деятельность сыг­рали решающую роль там, где оказались бессильны уго­воры, речи и убеждения. Еще раз отметим, что содержание смысловой установки может открыться сознанию в фор­ме «значения для меня», но этого недостаточно для сдви­га смысловых установок. Вообразите на мгновение, что вы, руководствуясь благими намерениями, пришли к Ак-какию Аккакиевичу и объясняете ему, что не годится, мол, придавать столь огромное значение переписыванию каллиграфическим почерком холодных административных бумаг, видеть в этом деле смысл жизни. Маленький чи­новник из гоголевской «Шинели» почти наверняка побо­ится не согласиться с вами и покорно кивнет головой, а быть может, и подивится вашей правоте. Однако от одно­го лишь осознания содержания смысловой установки, от того, что даже эмоции — эти глаза, видящие смысл ситуа­ции, — приоткроют этот смысл, не произойдет ее измене­ния. Будут меняться «отношения» в смысле В.Н,Мясищева и выражающие их фиксированные социальные установки. Будут скользить на поверхности сознания и сигналить о неблагополучии переживания, а перемены смысловой установки и переосмысления личностного смысла не про­изойдет до тех пор, пока не изменится содержание реаль­ных жизненных отношений, лежащих в его основе. Из всех этих случаев вытекает, что изменение смысловых устано­вок — это всегда следствие изменения реальных отноше­ний человека к действительности. Кардинальное отличие личностного смысла и выражающей его в деятельности смысловой установки от частных субъективных образова­ний, замкнутых в круге сознания, типа «отношений» (В.Н.Мясищев), социальных фиксированных установок, «значащих переживаний» (Ф.В.Бассин), и т.д. и состоит в том, что изменение смысловой установки всегда опосре­довано изменением деятельности и мотива деятельности, так как личностный смысл и смысловая установка неот­делимы от порождающей их системы отношений челове­ка к миру. Только при условии перестройки мотивов деятельности происходит перестройка общих смысловых установок.

О МЕСТЕ И ФУНКЦИИ УСТАНОВОЧНЫХ ЯВЛЕНИЙ.;;                                 89

Описанную особенность смысловых установок необхо­димо учитывать при анализе такой практической и жизнен­но важной проблемы, как проблема воспитания личности. Психологическим объектом воспитания является смысловая сфера личности, система личностных смыслов и реализующих их в деятельности смысловых установок. Из подобного по­нимания психологического объекта воспитания вытекает, что перевоспитание личности всегда идет через изменение деятельности, а тем самым и через изменение смысловых установок и в принципе не может осуществляться посред­ством воздействий чисто вербального характера. Только ус­тановки целевого и операционального уровней подвержены прямому влиянию различных инструкций. Пути изменения установок смыслового уровня и установок нижележащих уровней коренным образом отличаются друг от друга; смыс­ловые установки личности перевоспитываются, а целевые и операциональные установки переучиваются.

Анализ приведенных выше фактов и некоторых теоре­тических положений позволяет сделать ряд выводов об особенностях и функциях смысловой установки:

— Смысловая установка, представляющая собой выра­жение личностного смысла в виде готовности к определен­ным образом направленной деятельности, стабилизирует процесс деятельности в целом, придает деятельности ус­тойчивый характер. Эта функция может непосредственно проявляться в общей смысловой окраске различных дей­ствий, входящих в состав деятельности, выступая в виде «лишних» движений, смысловых обмолвок и оговорок.

— Смысловые установки могут быть как осознаваемы, так и неосознаваемы.

— Сдвиг смысловых установок всегда опосредован из­менением деятельности субъекта. В этом заключается кар­динальное отличие смысловой установки и выражаемого ею в деятельности личностного смысла от различных субъективных образований типа «отношений» (В,Н,Мя-сищев), фиксированных социальных установок, «значащих переживаний» (Ф.В.Бассин) и т.д., которые изменяются непосредственно под влиянием вербальной информации.

90                                         Раздел L Психология установки

— Смысловая установка выступает в роли фильтра по отношению к установкам нижележащих уровней — целе­вой и операциональной установкам.

Из перечисленных особенностей смысловой установки основная особенность — это «цементирование» общей направленности деятельности в целом, придание всей деятельности устойчивого стабильного характера. Эта функ­ция прежде всего проявляется в выборе тех или иных це­лей, соответствующих мотиву деятельности, В том случае, если осуществляется процесс целеобразования (причем неважно^ проходит ли он в форме выбора целей в ходе деятельности субъекта или в форме принятия «готовых*, заданных через инструкцию целей), этот процесс приво­дит к возникновению целевой установки*

Уровень целевой установки

Критерием для выделения следующего уровня устано­вочной регуляции деятельности является наличие цели действия- Цель, будучи представлена в форме образа осоз­наваемого предвидимого результата, актуализирует готов­ность субъекта к ее достижению и тем самым определяет направленность данного действия. Под целевой установ­кой и понимается готовность субъекта совершить прежде всего то, что сообразно стоящей перед ним цели, которая возникает после принятия определенной задачи.

Вопрос о целевой установке, ее природе и функциях разработан в психологии намного детальнее, чем вопрос о смысловой установке. В различных психологических шко­лах и направлениях, а особенно в Вюрцбургской школе и динамической теории личности К.Левина, исследование целевой установки занимало одно из центральных мест. В этом отделе мы приведем лишь несколько примеров и экспериментальных фактов, свидетельствующих о суще­ствовании целевой установки, а затем остановимся на вопросе о ее природе и роли в протекании деятельности.

До сих пор одним из наиболее впечатляющих приме­ров силы действия целевой установки остается случай с охотником, описанный К.Марбе, Суть этого трагического случая состоит в следующем. В поздний вечерний час охот-

О МЕСТЕ И ФУНКЦИИ УСТАНОВОЧНЫХ ЯВЛЕНИЙ, „                                91

ник с нетерпением подстерегал в засаде кабана. И вот, наконец, долгожданное событие произошло, листья кус­тарника качнулись, и,., грянул выстрел. Охотник кинулся к подстреленному «кабану», но вместо кабана он увидел девочку. Сила целевой установки, готовности увидеть имен­но то, что он ожидал и хотел увидеть, была столь велика, что сенсорное содержание^ возникшее в процессе вос­приятия объекта (девочки), преобразовалось в иллюзор­ный образ кабана (Натадзе, 1972).

Первое экспериментальное исследование влияния ус­тановки, вызванной инструкцией, на восприятие было проведено также ведущим представителем Вюрцбургской школы О.Кюльпе, В 1902 г. в экспериментах Кюльпе и его ассистента Брауна был обнаружен факт, от которого берет свое начало длинный цикл исследований, посвященных влиянию целевой установки на избирательность восприя­тия. Кюльпе и Браун, проводя эксперименты по изучению абстракции, тахистоскопически предъявляли испытуемым бессмысленные слоги, отличающиеся по цвету, форме и пространственному расположению. Перед предъявлением стимульного материала испытуемым предлагалась инст­рукция, в которой их просили сообщить после экспози­ции о каком-либо одном из признаков предъявленных объектов. Было установлено, что испытуемые наиболее точно воспроизводили признаки, оговариваемые в инст­рукции, и порой ничего не могли сказать о других при­знаках стимульного материала, Кюльпе увидел в этом факте еще один аргумент в пользу существования «безобразного мышления». Кроме того, он выдвинул гипотезу, что пред­варительно заданная инструкция повышает четкость вос­приятия. Спустя много лет, выступая на симпозиуме по установке в г. Бордо, П.Фресс (Fraisse, 1961) начал свой доклад «Роль установки в восприятии^ с изложения экс­периментального исследования О.Кюльпе. Он отметал, что хотя в наши дни эксперимент О,Кюльпе может показать­ся банальным и не выдержит строгой критики, все жо именно в исследованиях О,Кюльпе отчетливо выступил факт, свидетельствующий о влиянии установки, вызван­ной инструкцией, на избирательность восприятия. Инте-

92            ________             Раздел L Психология установки

ресные результаты, проливающие свет на особенности целевой установки, были получены в исследованиях Си-полы (1935). В этих экспериментах у испытуемых одной труппы с помощью инструкции вызывалась установка на восприятие слов из категории «корабли», а у испытуемых другой группы — установка на восприятие слов из катего­рии «животные». Среди тахистоскопически предъявляемых слов были бессмысленные слова типа «saeb. Типичной ошибкой испытуемых, настроенных воспринимать слова из категории «животные*, было прочтение бессмыслен­ного слова «saeb как «seal» (тюлень), а для испытуемых, настроенных на восприятие слов из категории «корабли», типичной ошибкой было прочтение слова «sael» как «saib (парус). Затем испытуемым обеих групп предъявлялись слова с пропущенными буквами, которые следовало за­полнить. Выяснилось, что все испытуемые заполняют про­пуски в словах в соответствии с установками, вызванными инструкцией в прошлых экспериментах, не осознавая этого факта. Следовательно, установка, вызванная инструкци­ей, во-первых, может привести к искажению материала и тем самым к сохранению направленности действия в заданном направлении, и, во-вторых, целевая установка не исчезает после выполнения задания, продолжая вли­ять на следующее решение сходных задач. В эспериментах Сиполы также ярко проявилась, на наш взгляд, харак­терная черта любых экспериментов на установку: нужно каким-то образом «нарушить» протекание действия, пре­градить ему путь, и тогда тенденция к сохранению на­правленности действия даст о себе знать, ассимилировав воздействия, преграждающие путь заданному протеканию действия.

По сути, тот же прием «нарушения» деятельности ис­пользован в исследовании И АТоидзе (1974), Изучая влия­ние установки на формирование зрительного образа» ИАТоидзе применила следующий методический прием: она предъявляла испытуемым различный стимульный материал, расположенный в подпороговом диапазоне. Так, например, в одной из серий испытуемого просили ре­шить арифметическую задачу. Текст задачи высвечивался

О МЕСТЕ И ФУНКЦИИ УСТАНОВОЧНЫХ ЯВЛЕНИЙ..,                              93

на экране, перед которым сидел испытуемый. Одновре­менно на тот же экран проецировались «подсказка» и «от­вет» при яркости, которая по величине была ниже, чем предварительно установленная пороговая яркость. Иными словами, испытуемый не видел на экране ни подсказки, ни ответа на задачу. Выяснилось что ответ воспринимался на экране только в том случае, если в процессе решения задачи у испытуемого актуализировался зрительный об­раз, релевантный ответу. Если же образ ответа не актуа­лизировался, то ответ так и оставался под порогом восприятия. Интересно, что изображение ответа на под-пороговом уровне, которое проецировалось на экране одновременно в нескольких различных формах (цифры, графическое изображение и т.д.), воспринималось имен­но в форме, соответствующей образу полученного испы­туемым результата. В экспериментах ЛАТоидзе, таким образом, было показано влияние целевой установки, воз­никшей после получения в ходе решения задачи опреде­ленного результата, на избирательность восприятия. В них также выяснилось, что целевая установка относится к числу факторов, обусловливающих сенсибилизацию чув­ствительности.

Приведенные примеры помогают очертить круг явле­ний, обозначаемых понятием «целевая установка». Но тут может возникнуть вопрос: «Во всех этих примерах о нали­чии установки судят лишь по ее конечному эффекту — избирательности, проявляющейся в процессе восприятия. Нельзя ли с таким же успехом предположить, что эффекты избирательности и направленности поведения вызывают­ся непосредственно представлением о цели?». Игнориро­вание этого вопроса приводит, на наш взгляд, к двум противоположным позициям. Представители одной пози­ции не делают допущения о существовании «проме­жуточного» процесса, опосредующего влияние цели на поведение, а следовательно, прекрасно обходятся без по­нятия, обозначающего эти процессы, В истории психоло­гии эта позиция наиболее ярко выражена во взглядах У Джеймса. Развивая представления об идео моторике, У-Джеймс утверждал, что идея может непосредственно

94                                         Раздел L Психология установки

вызвать соответствующее ей движение, Произойдут ли при наличии идеи ожидаемые движения или нет, зависит, по мнению У Джеймса (Джемс, 1912), от простой физиоло­гической случайности. Вечный соперник У Джеймса Э.Тит-ченер довольно язвительно писал по поводу представлений У Джеймса об идеомоторике, что признание этих пред­ставлений равносильно признанию за мыслью «полить траву» силы, способной непосредственно привести фон­тан в действие. Несколько более мягко отнеслись к гипо­тезе У Джеймса об идеомоторике Д.Миллер, Ю.Галантер и КЛрибрам (1965), Они заявили, что У.Джеймс решает проблему взаимоотношений между образом и действием, поставив дефис между словами идея и моторика.

Сторонники второй позиции склонны к полному отож­дествлению установки и цели. Так, А.СПрангишвшш пишет: «Установка {закодированная модель конечного резуль­тата реакции) [курсив мой, — лЫ], предвосхищая эту реакцию во времени, является совершенно неотъемлемым компонентом структуры целенаправленной деятельности» (Прангишвили, 1972, с,6), Полностью соглашаясь с А.С.Прангишвили в том, что установка — неотъемлемый компонент целенаправленной деятельности, мы не мо­жем поставить знак равенства между установкой и зако­дированной моделью конечного результата реакции и тем самым упразднить ту психологическую реальность, кото­рая стоит за целью. Вслед за Ф.В.Бассиным (1966) мы считаем, что установка — это не синоним модели буду­щего результата, а скорее обозначение специфической роли осознаваемого предвидимого образа цели. Эта роль состоит в стабилизирующем организующем влиянии со стороны предвосхищаемой цели на протекание процесса. Как и при анализе смысловой установки, мы различаем отражение того или иного объективного фактора, вызы­вающего установку, в данном случае — целевого объекта и саму целевую установку — форму выражения этого от­раженного в сознании фактора в регуляции деятельности. Целевая установка неотрывна от антиципируемого резуль­тата действия, но она не растворяется в нем. Эта спаян­ность целевой установки и цели вызывает трудности при

О МЕСТЕ И ФУНКЦИИ УСТЛЯОВО ЧИЫХ ЯВЛЕНИЙ...                                 95

анализе целевой установки и отчасти является причиной пренебрежения целевой установкой во многих исследова­ниях. Трудности выделения целевой установки в качестве относительно самостоятельного момента осуществления действия связаны прежде всего с тем, что в условиях нор­мального функционирования действия она практически спрятана в нем и никак феноменологически не проявляет себя. Ситуация, однако, разительно меняется, если смена целевых установок не поспевает за резким изменением действия, сменой одного действия другим. Тогда целевые установки обнаруживают себя, подобно тому, как мгно­венно обнаруживается инерция движения быстро бегущего человека при резкой остановке. Приобретшая самостоя­тельность целевая установка — это форма, вырвавшаяся из-под власти содержания. Выпадал из общей системы активного целенаправленного действияt она начинает выступать в своем собственном движении, которое в ряде случаев носит извращенный характер, проявляясь, напри­мер, в системных персеверациях5. В других случаях, не принимая патологической окраски, целевые установки выступают как сила, ушедшая из-под контроля субъекта, и проявляются в тенденциях типа тенденции к заверше­нию прерванного действия (Б.В.Зейгарник).                  . Анализ различных форм патологии установки в связи со структурой человеческого действия дан в исследова­нии А.РЛурии (1945). В случае поражения конвекситаль-ной поверхности лобных долей у больных обнаруживается выпадение целевой, или, как ее называет А,РЛурия, пред­метной интенциональной, установки из общей системы действия. Больные с поражением конвекситальной повер­хности лобных долей могут выполнять действия, задавае-

5 А.Р.Лурия (1966) выделяет два типа персевераций: сис­темные и двигательные. Системные персеверации выражаются в повторении всего действия в целом. Их причина—«инертность раз возникшей программы»* Двига­тельные персеверации — нарушение реализации нужного движения. Этот тип персеверации выражается в стерео­типном повторении одного и того же движения.

96                                         Раздел L Психология установки

мые отдельными инструкциями, но оказываются не в си­лах подчинить поведение цепи инструкций, сменяющих друг друга. Новая инструкция приводит лишь к выявле­нию предварительно созданной установки. А.РЛурия, ха­рактеризуя деструкцию поведения» возникающую при нарушении установки на уровне действия, пишет; «Раз вызванная предметная установка оказывается обладающей столь резко выраженной инертностью, что после выпол­нения нужного действия она не исчезает, но продолжает оставаться и подменять собою все последующие намере­ния, в то время как адекватные новым инструкциям уста­новки не возникают вовсе» {Лурия, 1945, с,251). При извращении целевой установки нормальное протекание поведения подменяется персевераторными штампами. Так, больной, которого просят нарисовать то круг, то крест, начинает стереотипно рисовать фигуру креста, не заме­чая, что выполняет неадекватное действие. Позднее А.РЛу-рия (1966) назвал персеверации такого типа системными персеверациями.

В обычной жизни часто встречаются случаи «самостоя­тельного» проявления целевой установки в форме тенден­ции к завершению прерванных действий. Этим феноменом интуитивно пользуются писатели и хорошие лекторы. Писатель, желающий, чтобы его читатель захотел про­честь вторую, еще не опубликованную часть книги, ста­рается «оборвать» изложение на самом интересном месте. Лектор, стремящийся, чтобы его слушатели глубже по­няли проблему, не «разжевывает» ее до конца, а преры­вает лекцию, вынуждая тем самым слушателей самих попытаться решить или, по крайней мере, обдумать эту проблему, Если слушатель выходит с лекции в состоянии прерванного действия и имеет установку на поиск реше­ния поставленной проблемы, то, значит, лекция удалась. Подобные проявления целевой установки были открыты и исследованы Б.ВЗейгарник на материале запоминания прерванных и законченных действий. Испытуемым пред­лагали в беспорядке совершать различные действия, при­чем одни действия им давали довести до конца, а другие прерывали. Выяснилось, что прерванные действия запо-

О МЕСТЕ И ФУНКЦИИ УСТАНОВОЧНЫХ ЯВЛЕНИЙ^_________________97

минаются примерно в два раза лучше, чем законченные. В классических экспериментах Б.В.Зейгарник, таким образом, был установлен тот фундаментальный факт, что предвосхищаемая субъектом цель действия продолжает оказывать влияние и после того, как действие прервано, выступая в виде устойчивой тенденции к завершению пре­рванных действий.

Анализ особенностей и функций установок на уровне действия или целевых установок позволяет сделать следу» ющие выводы:

—  Целевая установка, представляющая собой готов­ность, которая вызвана предвосхищаемым осознаваемым образом результата действия, выполняет функцию стаби­лизации действия,

— В том случае, когда протекание действия не встречает на своем пути никаких препятствий, стабилизирующая функция целевой установки никак феноменологически не проявляет себя. Поэтому возникают затруднения при анализе целевой установки, и, как правило, этой форме установки приписывается только роль фактора, опреде­ляющего избирательность психических процессов (см,а например, эксперимент О.Кюльпе). Отсутствие феноме­нологических признаков и опознание проявлений целевой установки исключительно по ее конечному эффекту — избирательности психических процессов — приводят не­которых исследователей либо к полному игнорирова­нию установочного момента в регуляции действия, либо к отождествлению между собой цели и вызываемой этой целью установки,

—  Целевая установка феноменологически проявляет себя в тех случаях, когда на пути протекания действия возникают те или иные препятствия. Такими «препятствия­ми» могут быть неопределенность предъявляемой стимуля­ции (эксперименты Сиполы, Тоидзе) и резкое нарушение или изменение протекания действия. При резком наруше­нии действия или изменении ситуации, в которой раз­вертывается действие, целевая установка выступает в виде системных персевераций, ошибок («saib вместо «saeb и т,д.) и тендеции к завершению прерванного действия

4   А, Асмолов

98                                         Раздел L Психология установки

(феномен Зейгарник). Подобные проявления «самостоя­тельной» жизни целевой установки наглядно подтверж­дают факт существования тенденции к сохранению действия в определенном направлении как момента регу­ляции действия*

Уровень операциональной установки

Под операциональной установкой понимается возникаю­щая в ситуации разрешения задачи на основе учета ус­ловий наличной ситуации и предвосхищения этих условий готовность к осуществлению определенного способа дейст­вия , опирающегося на прошлый опыт поведения в подобных ситуациях. Конкретное выражение способа осу­ществления действия зависит от содержания предвосхи­щаемого условия. Говоря о «содержании условия», мы имеем в виду представление А.НЛеонтьева о том, что человек не просто находит в обществе внешние условия, к которым он приноравливает свою деятельность — сами эти условия несут в себе средства, общественно вырабо­танные способы деятельности, ценности, предметные и социальные нормы. Условия деятельности обладают этим присущим только миру человеческих предметов свойством, так как в них объективированы «значения». Именно в «зна­чениях» содержатся те схемы действия — готовые форму­лы, образцы поведения, о которых писал Д.Н.Узнадзе и которые передаются из поколения в поколение, не по­зволяя распасться «связи времен». Эти «значения», буду­чи представлены в образе предвосхищаемого условия, определяют конкретное выражение способа осуществле­ния действия. В случае совладения образа предвосхищае­мого условия с фактически наступившим условием ситуации разрешения задачи операциональная установка приводит к осуществлению адекватной операции, посредством которой может быть достигнута цель действия, Таковы в самых общих чертах содержание и механизм воз­никновения операциональной установки.

В повседневной жизни операциональные установки действуют в привычных стандартных ситуациях, целиком определяя работу «привычного», по выражению Д.Н.Уз-

О МЕСТЕ И ФУНКЦИИ УСТАНОВОЧНЫХ ЯВЛЕНИЙ...________________99

надзе, плана поведения. После того как человек много­кратно выполнял один и тот же акт в определенных усло­виях, у него при повторении этих условий не возникает новая установка, а актуализируется ранее выработанная установка на эти условия (Узнадзе, 1961). Воспользуемся образным примером П.Фресса (Fraisse, 196I), чтобы про­иллюстрировать эту мысль: контролер на станции метро после многократного предъявления билетов ожидает вновь увидеть билет, а не стакан с аперитивом, т.е. при встрече с пассажиром у него каждый раз на основе прошлых воз­действий актуализируется готовность действовать именно по отношению к билету. Если вы рискнете в часы пик предъявить контролеру похожую на билет бумажку, то убедитесь в том, что установка, вылившаяся в операцию, будет по своему содержанию соотнесена именно с биле­том, а не с бумажкой. Иными словами, выражение опе­рациональной установки будет обусловлено «образом действия», принятым в даршой ситуации.

Не поющая станции метро, вы можете увидеть и второе, несколько отличное от ситуации с контролером проявле­ние операциональной установки. Стоит движущейся вниз ленте эскалатора, на которой вы стоите, остановиться, как у вас возникает на какое-то мгновение отчетливое впечат­ление движения лестницы вверх. «Движение» появляется в результате вмешательства специфической установки, свя­занной с вашим прошлым опытом в отношении эскалато­ра», — отмечает КЛрибрам, приводя подобный пример в качестве иллюстрации действия тестирующего механизма в схеме Т-О-Т-Е {Прибран, 1975, с Л10).

Разнообразные фиксированные социальные установки также могут по своему месту в деятельности выступить как операциональные установки. Очень удачный пример действия социальных фиксированных установок, актуа­лизирующихся в стандартных ситуациях, использует ЯЛ.Коломинский (1972), обращаясь к произведению Л. К Толстого «Анна Каренина»: «Жизнь Вронского тем была особенно счастлива, что у него был свод правил, несомненно определявших все, что должно и не должно делать. Свод этих правил обнимал очень малый круг уело-

100                                        Раздел L Психология установки

вий, но зато правила были несомненны, и Вронский, никогда не выходя из этого круга, никогда ни на минуту не колебался в исполнении того, что должно. Правила эти несомненно определяли, что нужно заплатить шуле­ру, а портному не нужно, что лгать не надо мужчинам, а женщинам можно, что обмануть нельзя никого, но мужа можно, что нельзя прощать оскорблений и можно ос­корблять и т.д. Все эти правила могли быть неразумны, но они были несомненны, и, исполняя их, Вронский чувствовал, что он спокоен и может высоко носить голо­ву» {Толстой Л.К Анна Каренина). Эти правилаа нормы оценок и отношений внедряются в сознание человека и, выступая в форме отвечающих стандартному кругу усло­вий операциональных установок, руководят человеком в повседневной жизни и избавляют от необходимости вся­кий раз заново решать, как надлежит действовать в той или иной уже встречавшейся ситуации* Достаточно, опи­раясь на прошлый опыт, отнести встретившуюся ситуа­цию к определенному классу, и «срабатывают» соответствующие установки. Эти установки будут опера­циональными — по их месту в деятельности и отвечаю­щими усвоенным социальным нормам (пример с Вронским) — по их содержанию. Операциональные ус­тановки обычно осознаются лишь в тех случаях, когда они нарушаются, Так, главный персонаж романа Ф,М.До­стоевского «Идиот» князь Мышкин, вместо того чтобы небрежно бросить свой узелок швейцару, заводит с ним обстоятельную беседу в «людской», чем сначала приво­дит в недоумение самого швейцара, а затем и княгиню Мышкину, Нарушение принятых норм мешает швейца­ру, «человеку с намеком на мысль», решить* как себя вести с князем. Подобное нарушение правил и вытекаю­щих из них установок на определенное поведение в дан­ной ситуации расцениваются и швейцаром и княгиней как событие из ряда вон выходящее, о чем недвусмыс­ленно дается понять князю Мышкину. Княгиня Мышки-на «узнает» о существовании установки по неадекватному проявлению поведения в стандартной ситуации, а в экспериментальной психологии более сотни лет о про-

О МЕСТЕ И ФУНКЦИИ УСТАНОВОЧНЫХ ЯВЛЕНИЙ,..________________101

явлениях операциональной установки судят по тем на­рушениям, искажениям и ошибкам* которые она при­вносит в различные процессы человеческого поведения. . Традиционным объектом исследования в эксперимен­тальной психологии являются феномены операциональ­ной установки, обнаруживающиеся в ситуациях типа описанных выше ситуаций с контролером и с «движу­щейся» лестницей. Наиболее тщательно операциональные установки такого содержания и их свойства исследованы в школе Д.Н.Узнадзе. На наш взгляд, фиксированная ус­тановка, полученная методом «фиксации установки», слу­жит типичным образцом операциональной установки. Для того чтобы доказать это утверждение, обратимся к анали­зу фиксированной установки и попытаемся выяснить то, с каким объективным фактором в ситуации разрешения задачи она соотносится, т.е. чему релевантна фиксиро­ванная установка — мотивам, целям или условиям осу­ществления действия.

Рассмотрим схему классического метода выработки ус­тановки — метода «фиксации установки» Д.Н.Узнадзе на примере иллюзии величины* В этих опытах эксперимен­татор, предварительно удостоверившись в том, что ис­пытуемый способен оценить равенство предъявляемых объектов, предлагает ему инструкцию типа: «Сравните эти два шара по величине». Затем испытуемому предъяв­ляются два отличающихся по величине шара. При этом предполагается, что при предъявлении шаров у испыту-емого возникает установка на оценку «больше—меньше», которая определяет восприятие объектов. Эта установка фиксируется посредством повторного предъявления ша­ров (10—16 раз) в так называемой установочной серии. На 16 раз испытуемому предъявляют равные по величи­не шары. Инструкция остается прежней. В этом критичес­ком опыте испытуемый оценивает один из равных по величине шаров как «больший» или «меньший». Если испытуемый говорит, что там, где в установочных опы­тах находился «меньший» шар, сейчас предъявлен «боль­ший*, то такая иллюзия называется контрастной. Если же он говорит, что там, где раньше находился «мень-

102______________________Раздел L Психология установки

ший» шар, сейчас вновь находится «меньший*, то такая иллюзия называется ассимилятивной.

Интерпретируя подобные результаты, Д.Н.Узнадзе счи­тает, что в ходе установочных опытов у испытуемого фик­сируется состояние, которое приводит к иллюзорному восприятию объектов. Это состояние определяется им как готовность к привычному способу реагирования, т.е. как установка. Известно, что установки «ни на что» не бывает и, следовательно, необходимо установить, на какой мо­мент в ситуации разрешения задачи выработана фикси­рованная установка. При проведении классических опытов на выработку установки инструкция в течение всего экс­перимента остается неизменной.

Значит, в течение эксперимента испытуемый действует на основе одной целевой установки, вызванной с помо­щью инструкции. Этот факт подчеркивает Ш.Н.Чхартиш-вили (1971), говоря, что на протяжении всего опыта у испытуемого одна установка — выполнить требования ру­ководителя опыта в соответствии с полученной инструк­цией. На основе этой установки испытуемый совершает самые разные акты: он ждет своей очереди, знакомится с экспериментальной ситуацией с большим или меньшим вниманием, в зависимости от значения для него этих эк­спериментов, слушает конкретное задание эксперимен­татора и т.д. В ходе установочных и критических опытов повторяется только одно условие, а именно: регулярное предъявление шаров разного веса в разные руки. Так, на­пример, вес шара в правой руке всегда больше, а в левой руке — меньше* Это условие служит ориентиром для ис­пытуемого независимо от того, отдает он себе в этом от­чет или нет, и на это условие вырабатывается установка. Ориентируясь на выбранный нами критерий, т.е. на место объективного фактора, вызывающего установку, в струк­туре деятельности, мы относим установку, выработанную любым вариантом метода фиксации установки, к «фоново­му», операциональному уровню установочной регуляции. Фиксированные установки, приводящие в классических экспериментах Д.Н.Узнадзе к возникновению иллюзий или искажений различного поведения, соотносимы с условиями

О МЕСТЕ И ФУНКЦИИ УСТАНОВОЧНЫХ ЯВЛЕНИЙ.,,                              103

разрешения задачи, а не с целями или мотивами и, следо­вательно, по своему месту в структуре деятельности явля­ются операциональными установками.

Какие механизмы лежат в основе фиксированной уста­новки? Какие детерминанты определяют эту форму готовности? Дж.Брунер (Вгипег, 1957), автор теории пер­цептивной готовности считает, что одной из важнейших детерминант, определяющих готовность восприятия того или иного объекта, является вероятность появления объек­та определенного класса в данной ситуации. Показывая роль этой детерминанты в возникновении перцептивной установки, он провел следующий эксперимент. Испытуе­мым тахистоскопически предъявлялся знак «13», верти­кальный компонент которого не соприкасался с изогнутым. Этот знак можно было принять либо за букву «В*>, либо за число «13ж При общей инструкции на опознание знак по­давался в разном контексте. В одной из серий он предъяв­лялся среди цифр, а в другой — среди букв. Оказалось, что опознание полностью зависит от контекста, в кото­ром предъявляется этот двусмысленный знак. На основа­нии этих экспериментов Дж.Брунер пришел к выводу, что из двух следов, с которыми может вступить в контакт наличная информация и которые в равной степени сход­ны, берет верх тот, который имеет большую вероятность появления в данных условиях {Bmner, Minturn^ 1955; Brunei 1957). Эта экспериментальная ситуация близка к описан­ному ранее примеру П.Фресса с контролером в метро♦ В обоих случаях перед нами ассимилирующее действие опе­рациональной установки, опирающейся на вероятность появления объекта данной категории и наличную ситуа­цию. На роль фактора вероятности появления сигнала в возникновении установки неоднократно указывали мно­гие представители зарубежной психологии, среди кото­рых следует упомянуть таких исследователей, как автор теории вероятностного функционализма Э.Брунсвик, П.Фресс, а также авторы психофизической теории обна­ружения сигнала Свете, Таннер и Грин. Свете, Таннер и Грин рассматривают «знание» вероятности появления сиг­нала как один из наиболее значимых факторов, обуслов-

104_____________________Раздел t Психология установки

ливающих предрасположенность испытуемого в условиях дефицита сенсорной информации (Энген^ 1974), В отечест­венной психологии некоторые представители школы Д.Н.Узнадзе, например А.С.Прангишвили, пытаясь ответить на вопрос о механизмах, лежащих в основе фиксированной установки, обращаются к концепции ве­роятностного прогнозирования (Фейгенберг, 1963, 1977), Основное положение концепции вероятностного прогно­зирования заключается в том, что субъект, опираясь на вероятностно организованный прошлый опыт поведения в подобных ситуациях, или (пользуясь удачным выражени­ем АЛ.Леонтьева — 1969) на «память ситуации» и непо­средственную стимуляцию, выдвигает гипотезы о наступлении будущих событий с приписыванием каждой из гипотез определенной вероятности. В соответствии с таким прогнозом осуществляется преднастройка — под­готовка к определенным способам действия, приводящая с наибольшей вероятностью к достижению некоторой цели, С точки зрения А.С.Прангишвили, многократное предъяв­ление установочных экспозиций является фактором, при­водящим к образованию установки. Он полагает, что на основе информации, например о величине шаров, и ре­гулярного повторения одной и той же ситуации у испытуе­мого формируется вероятностный прогноз того, какое событие произойдет в следующей ситуации, и соответст­венно осуществляется подготовка к этому событию. Так, если с правой стороны в п случаях предъявлялся большой шар, то испытуемый, опираясь на прошлый опыт пове­дения в подобной ситуации, прогнозирует, что в п + I случае ему будет вновь предъявлен справа шар большей величины. Если разница, существующая между вероятност­ным прогнозом наступающей ситуации и характером фак­тически наступившей ситуации велика, то возникает контрастная иллюзия. Если же она незначительна, то ги­потеза о наиболее вероятном событии приводит к воз­никновению ассимилятивной иллюзии. Предлагая это объяснение возникновения фиксированной установки, АС.Прангишвили практически ставит знак равенства меж­ду установкой и вероятностным прогнозированием, го-

О МЕСТЕ И ФУНКЦИИ УСТАНОВОЧНЫХ ЯВЛЕНИЙ..._________________£

воря об установке как о «состоянии вероятностного про­гнозирования» (Прангишвили, 1967, 1973)- Такой вывод нуждается в некотором уточнении. Дело в том, что пред­ставления о вероятностном прогнозировании адекватны только для объяснения возникновения установки в стандартных, привычных условиях, т.е. механизм вероят­ностного прогнозирования работает на уровне операцио­нальных установок. Не случайно поэтому объект анализа А,СПрангишвили — фиксированная установка, обуслов­ливающая иллюзии восприятия, а не первичная установка. Однако существующие в настоящее время представления о вероятностном прогнозировании не могут полностью объяснить и механизм образования операциональной фиксированной установки, так как в них не учитывается такой конституирующий момент в образовании фиксиро­ванной установки, как предметное содержание предвос­хищаемого условия. Вероятностный прогноз выступает в деятельности на фазе ориентировки и участвует, как спра­ведливо отмечает (ХКТихомиров (1969), в регуляции сте­пени развернутости поискового процесса. То же, какой конкретный характер будет иметь осуществляющаяся опе­рация, зависит от «значения» предвосхищаемого условия. Именно «значение», предметное содержание условия обус­ловливает конкретное выражение способа осуществления действия. Тот фундаментальный факт, что «значение», кристаллизованное в том или ином продукте обществен­ной деятельности, как бы «требует» совершить то или иное действие, актуализирует готовность к совершению опреде­ленного способа действия, нашел свое, правда, искажен­ное отражение в представлениях К.Дункера об установке как о «функциональной фиксированное™» (1965, с.200). КДункер провел детальное исследование фиксации функ­ционального значения за различными объектами. В типо­вых задачах испытуемый должен был преодолеть фиксацию функции, закрепленной за объектом, и употребить объект, ранее применявшийся в той же ситуации в обычной функ­ции, в другой, непривычной функции. Например, после того как плоскогубцы использовались для вынимания гвоз­дя, применить их в качестве «подставки для цветов» и т.д.

106                                      Раздел I. Психология установки

Было установлено, что фиксация какой-либо функции за объектом впоследствии приводит к тому, что у испытуе­мого возникает ригидная установка на применение объекта в той функции, в которой он использовался ранее. О на­личии этой установки судят по тому, что она препятствует, мешает употребить объект в новой непривычной функ­ции. Далее мы остановимся на той интерпретации этого факта, которую предлагает К.Дункер, и ее месте в разви­тии представлений о природе установки. Здесь же нам ва­жен сам полученный К.Дуикером факт фиксированное™ «значения» за тем или иным объектом и решающей роли этого «значения» по отношению к конкретному выражен иию способа осуществления действия. Факт «функциональ­ной фиксированное™» показывает, что «значение», фиксированное в объектах, в том, на что направлена ус­тановка, полностью определяет выражаемое этой установ­кой в деятельности содержание и в то же время отражает стабилизирующую функцию установки. И опять мы ви­дим, что для того, чтобы проявился сам факт существо­вания установки, нужно создать ситуацию, нарушающую обычное протекание деятельности, И только тогда уста­новка феноменологически проявит себя, в данном случае в виде «барьера», препятствующего решению задачи.

В отечественной психологии мысль о необходимости учета того содержания, которое различные установки вы­ражают в деятельности человека, особенно рельефно вы­делена в исследованиях А.В,Запорожца. В зависимости от содержания, лежащего в основе установок, А.В.Запорожец вычленяет два вида установок: ситуационно-действенные и предметные (Запорожец, 1960). Ситуационно-действен­ные установки отражают физические отношения между субъектом и объектом, складывающиеся в данной конк­ретной ситуации действия. Например, в ситуации с ил­люзией величины — это отражение связи определенной руки с признаком величины шара* В предметных установ­ках отражены более устойчивые и независимые от преходя­щих особенностей действия отношения между признаками самого предмета, В качестве примера проявления предмет­ных установок А.В.Запорожец приводит иллюзию Шар-

О МЕСТЕ И ФУНКЦИИ УСТАНОВОЧНЫХ ЯВЛЕНИЙ.„                            107

пантье, в основе которой лежит связь, соответствующая устойчивым отношениям признаков предмета — отноше­ниям между объемом и весом. Можно предположить, чтс взаимоотношения между двумя моментами механизма операциональной установки — вероятности о стным про­гнозом и «содержанием связи» — в ситуацией но-действен­ных и предметных операциональных установках различны. В ситуационно-действенных установках именно частота появления определенной связи на относительно неболь­шом временном интервале является основным признаком, на который опирается испытуемый и который приводит к возникновению установки, За рамками эксперименталь­ной ситуации частота появления данной связи резко пада­ет, и фиксированная установка, обусловливающая иллюзию величины, через некоторое время разрушается. В предметных установках типа установки, обнаруживаю­щейся в иллюзии Шарпантье, на первых порах ее воз­никновения человек вновь ориентируется на признак частоты — предметы большего объема чаще всего оказы­ваются большими по весу. Но так как в этом случае частота выступает как один из признаков* свидетельствующих о существовании устойчивого реального отношения между объемом и весом, то она возрастает при каждом новом столкновении субъекта с этим отношением. Как только у субъекта сформируется определенное «знание» о содер­жании связи между объемом и весом, частота встречае­мости этой связи, сыграв роль указывающего на ее существование признака, уходит на задний .план. Субъект начинает ориентироваться на «знание» закономерности связи между объемом и весом. По-видимому, в своем фор­мировании предметные установки минуют этап ситуацион­но-действенных установок.

Итак, мы видим, что в исследованиях А,В,Запорожца, как и в работах К.Дункера, выступил факт зависимости установки от предметного содержания, от «значений», кристаллизованных на объектах установки. Этот факт до­казывает, что действие механизма операциональной ус^-тановки не сводится к вероятностному прогнозированию и что необходимо учитывать то «значение» предмета, на

108______________________Раздел L Психология установки

который возникла установка и от которого зависит конк­ретное выражение способа осуществления действия.   ,

Нам представляется, что помимо двух типов операцио­нальной установки (ситуационно-действенной и предмет­ной) необходимо выделить еще один третий тип — импульсивные установки. По своему механизму импульсив­ные установки резко отличны от предметных и ситуацион­но-действенных установок» но тем не менее они соотносимы с побочными условиями ситуации, в кото­рой человеку приходится решать самые различные типы задач. Примеры действия импульсивных установок встре­чаются буквально на каждом шагу. Вы пишете статью, а рядом стоит тарелка с яблоками или лежит пачка сигарет. Время от времени вы, не отрываясь от работы, маши­нально протягиваете руку и берете яблоко или закуривае­те сигарету. Прогуливаясь по улице и оживленно беседуя со своим знакомым, вы проходите мимо автомата с гази­рованной водой. Продолжая о чем-то спорить, вы, почув­ствовав жажду, бросаете в автомат три копейки и выпиваете стакан воды. В том случае, если условие, спо­собное удовлетворить потребность, находится перед нами в стандартной ситуации, мы почти никогда специально не задумываемся, что предпринять; «Сами условия ситуа­ции диктуют нам, что надо делать* (Узнадзе, 1966, с,373). Факторы, приводящие к возникновению импульсивных установок, внешне те же, что и у смысловых установок: потребность и побуждающий предмет. Однако легкодос­тупный побуждающий предмет, вызывающий импульсив­ную установку в стандартной обстановке, не относится к числу мотивов деятельности и имеет ситуационное значе­ние. Это предмет — побудитель в «ситуации потребности момента». Только в ней он обладает побудительной силой. В другой ситуации тот же самый предмет, например вода для путника, заблудившегося в пустыне, может возвы­ситься до уровня смыслообразующего мотива деятельнос­ти, ради достижения которого отчаявшийся человек готов пойти на что угодно. Но в обычной стандартной обста­новке предмет-побудитель типа воды занимает структур­ное место побочного условия деятельности. По мере

О МЕСТЕ И ФУНКЦИИ УСТАНОВОЧНЫХ ЯВЛЕНИЙ. ♦.                              109

развития общества целый ряд мотивов неизбежно пере­ходит в ранг предметов-побудителей, и для их достижения оказывается достаточно срабатывания операциональных установок, «Предметно-вещественные "потребности для себя" насыщаемы, и их удовлетворение ведет к тому, что они низводятся до уровня условий жизни, — замечает А.Н.Леонтьев, — которые тем меньше замечаются чело­веком, чем привычнее они становятся» (1975, с.226). Изме­нение места побуждающего предмета в структуре деятельности и соответственно изменение уровня уста­новки — это лишь одно из проявлений возможности взаимопереходов установки одного уровня на другой, в данном случае с ведущего уровня на «черновой» операцио­нальный уровень установочной регуляции деятельности. Итак, нами были рассмотрены установки, лежащие в основе «привычного» поведения — операциональные ус­тановки. Было показано, что фиксированные установки, вырабатываемые посредством классического метода «фик­сации установки» Д.Н.Узнадзе, относятся к уровню опе­рациональных установок, так как они соотносятся с условиями протекания действия. Эти установки проявля­ют себя в хорошо известных феноменах иллюзий типа иллюзии веса, иллюзии Шарпантье и т.д. В качестве меха­низма для объяснения действия такого рода установок некоторыми исследователями привлекаются представле­ния о вероятностном прогнозировании. Однако механизм действия операциональных установок не сводится к веро­ятностному прогнозированию. Необходимым и определяю­щим содержание операциональной установки моментом является «значение» предмета, на который возникла ус­тановка и от которого всецело зависит конкретное выра­жение способа осуществления действия. По характеру предметного содержания следует различать' такие виды операциональных установок, как ситуационно-действен­ные и предметные (А.В.Запорожец), Особое место в ряду операциональных установок занимают операциональные импульсивные установки, которые актуализируются на условия ситуации, отвечающие той или иной «потребности момента».

ПО                                    Раздел t Психология установки

Психофизиологические механизмы — реализаторы установки

Физиологическое объяснение явления установки, или, точнее, сведение явления установки к определенным фи­зиологическим процессам, появилось задолго до того, как встал вопрос о собственно психологической природе ус­тановки и ее роли в регуляции деятельности. Это объясне­ние родилось в рамках физиологической психологии в школе В.Вундта. Факты проявления установки в экспери­ментах на ВР (время реакции) были обнаружены психо­логами Лейпцигской лаборатории. Вначале С.Экснер, а затем ЛЛанге (1886) обращают внимание на влияние предварительной подготовки испытуемого на В Р. ЛЛанге приходит к выводу, что в зависимости от того, на что направлено внимание реагента, необходимо различать две формы реакции: моторную и сенсорную. Если испытуе­мый предварительно настраивается на двигательный от­вет, то проявляется более короткая моторная реакция; если же он предварительно настроен на стимул, то обнаружи­вается сенсорная реакция. Таким образом, в исследованиях Лейпцигской лаборатории происходят два немаловажных для истории проблемы установки события, Первое собы­тие — это возникновение представлений о сенсорной ус­тановке (настройке на ожидаемый раздражитель) и моторной установке (настройке на ответное движение), Второе событие — попытка интерпретации установки. Так, ЛЛанге видит в моторной установке предварительное иннервационное напряжение, связанное с «молниеност-ностью» мускульной реакции (см, об этом Ланге КН., 1893; Корнилов, 1922; Woodworth, Schlosberg, 1958). Говоря о мо­торной установке как о предварительном мышечном на­пряжении, ЛЛанге тем самым подчеркивал, что установка представляет собой явление периферической природы. В работах ЛЛанге был верно подчеркнут факт участия то­нуса, тонической настройки в реализации установки. Одна­ко сведение установки к чисто периферическим процессам еще в XIX веке встретило серьезные возражения.

Такое объяснение не удовлетворило исследователя, с именем которого связана первая теория установки в ис-

О МЕСТЕ И ФУНКЦИИ УСТАНОВОЧНЫХ ЯВЛЕНИЙ.„                                111

тории экспериментальной психологии. «После того как психологи отошли от исключительно менталистской точ­ки зрения, стало популярным представление о моторных установках (motor attitudes). В 1888 г., например, Н.НЛанге развил моторную теорию, в которой процессы восприя­тия рассматривались большей частью как следствие мы­шечной подготовки или «установки* (set)», — пишет ГОлпорт (AHport, 1935, с,799). Данная ПОлпортом харак­теристика теории Н.НЛанге как теории моторной уста­новки лишь частично отражает истинное положение вещей, Дело в том, что теория Н.Н.Ланге, продолжателя лучших традиций Г.Гельмгольца и И.М.Сеченова, гораздо богаче представлений о моторной установке Мюллера и много­численных концепций о природе моторных установок, получивших затем широкое хождение в американской психологии, особенно в раннем необихевиоризме (см., например, Dashiell, 1940; Freeman, 1939). Во всех этих пред­ставлениях отстаивается взгляд на установку как на явле­ние чисто периферической природы, практически лишенное связи с различными психическими состояния­ми. В отличие от этих вариантов теорий моторной уста­новки Н.НЛанге рассматривает установку в контексте разработанной им теории волевого внимания.

В его представлениях о природе установки всегда при­сутствуют два момента: предварительное знание об объекте внимания и возникающее при наличии этого предзнания мышечное напряжение, которое предшествует движению. Вводя предварительное знание об объектах внимания как один из моментов возникновения установки, Н.Н.Ланге тем самым указывает на центральный характер этого явле­ния- Спор о «локусе» установки, о том, имеет ли установка центральную или периферическую природу, начавшийся в Лейпцигской лаборатории между ЛЛанге и Н.Н.Ланге, достигает особого накала в русле необихевиоризма (см. об этом Асмолов, 1977). Здесь мы не будем останавливаться на этой дискуссии. Отметим лишь вслед за В.П.Зинченко, что сама постановка проблемы «периферия или центр» представляется ложной, так как в реализации.установки задействованы как центральные, так и периферические

112                                       Раздел L Психология установки

процессы (Зинченко, Вергылес, Стрелкову 1970), Сама по­становка проблемы «центр или периферия» вызвана тем, что как исследователями Лейпцигской лаборатории, так и необихевиористами установка представлялась как чисто физиологическое явление. Полностью игнорировался тот факт, что физиологические процессы являются только реализаторами, своего рода «технологией», которая зави­сит от задачи, стоящей перед субъектом. В зависимости от того, какая задача стоит перед субъектом, возникает сме­щение акцента либо на моторную, либо на сенсорную сферу. Факты, подтверждающие смещение акцента уста­новки с моторной на сенсорную сферу при изменении задания, были получены в исследованиях К.Прибрама. В них было показано, что место изменения отрицательного электрического потенциала («волны ожидания» Г.Уолте­ра), вызываемого с помощью разнообразных подготови­тельных состояний ожидания, зависит от типа задания, требующего этого подготовительного состояния. Так, «если обезьяна или человек готовится, ничего не делая, к вы­полнению ответа, максимальная CNV (контингентная негативная вариация) появляется в лобной коре; если требуется подготовиться к моторному ответу, отрицатель­ный потенциал появляется прежде всего в моторной коре и предшествует осуществлению движения; если требуется выполнить длительное ответное действие, <_> максималь­ный отрицательный потенциал возникает в соматосенсор-ной коре» {Прибрам, 1975, с.311), Эти факты окончательно доказывают, что то, какая установка появится — сенсор­ная или моторная, — полностью определяется задачей, поставленной перед субъектом,

В отечественной физиологии существует целый ряд на­правлений, в которых анализируются вопросы о физио­логической природе готовности к действию. Среди них прежде всего нужно упомянуть исследования ученика Н.Е.Введенс­кого замечательного советского исследователя АА.Ухтомс-кого, развившего представления об «оперативном покоем — особом состоянии нервных механизмов, осуществляющих функцию управления движениями, а также дцеи о доми­нанте и ее роли в организации направленного поведения

О МЕСТЕ И ФУНКЦИИ УСТАНОВОЧНЫХ ЯВЛЕНИЙ..._________________113

{Ухтомский, 1950), Большое внимание анализу установоч­ных явлений уделял классик отечественной науки НА.Берн-штейн (1947), Он подчеркивал» что процессам афферентации помимо пусковой роли принадлежит еще очень важная ини­циативная установочная роль. С его точки зрения установоч­ные явления принадлежат к широкому классу процессов, основанных на «заглядывании в будущее». Говоря о собствен­но физиологических процессах, лежащих в основе этих яв­лений, Н АБернштейн особо вьщелял тоническое состояние нервно-мышечной периферии. «Тонус, — писал он, — как текучая физиологическая настройка и организация перифе­рии к позе или движению есть не состояние упругости, а состояние готовности» (Бернштейн, 1966, с.219). Сходные идеи о функции тонуса высказывает также К Лрибрам, Он также отмечает, что тонус — это не величина спастичности или вялости сократительной ткани, а состояние готовности всего нервно-мышечного аппарата к действию, предвари­тельное условие любого действия. Только при условии нали­чия состояния готовности к ответу, только на этом фоне, отмечает К Лрибрам (1975), может начаться дискретное дей­ствие. Следует отметить, что в исследованиях К.Прибрама дается подробный анализ нейрофизиологических механиз­мов так называемой нервной установки. Он пишет: «В ре­зультате прошлого опыта внутри организма формируется набор установок, нервных моделей, пережитых в прошлом. До недавнего времени такой термин, как "установка" или "ожидание", не имел достаточного числа неопровержимых неврологических подтверждений. Это положение радикаль­но изменилось после классических опытов Е.Н,Соколова. Он показал, что всякий раз, когда изменяется конфигурация стимула, повторно воздействующего на сенсорный вход, по какому-либо из его параметров, происходит растормажива-ние и возникает ориентировочная реакция» (Прибрам, 1975, с.225—226), Отсюда, как мы видим, следует, что КЛрибрам расценивает «нервную модель стимула» (Соколов, I960) как физиологическое выражение установки.

Не обошел своим вниманием явление установки и та­кой известный советский физиолог, как ILK Анохин, Им были развиты представления об «акцепторе действия» как

114                                        Раздел L Психология установки

о заготовленном комплексе возбуждений. Автор теории функциональной системы ILK,Анохин сближает понятия «акцептор действия» и «установкам «Психологи разработали специальную форму эксперимента, — пишет TL К Ано­хин, — в котором они обнаруживают наличие этого ак­цептора действия. Можно указать на давно известное в психологии явление «иллюзии Шарпантье», которое в точности соответствует физиологическим явлениям, ра­зобранным нами выше. К этому же роду физиологических явлений относится и установка в психических процессах, разрабатываемая в настоящее время лабораторией Д.Н.Уз­надзе» {Анохин, 1975, с. 181).

Но понимают ли установку как физиологическое явле­ние в психических процессах представители школы Д.Н.Уз­надзе? На этот вопрос нельзя дать однозначного ответа. Дело в том? что сам Д.Н.Узнадзе неоднократно подчеркивал, что установка не является ни исключительно физиологическим, ни исключительно психологическим процессом. Тем самым он недвусмысленно говорил, что недопустимо сведение ус­тановки к физиологическим явлениям. Со временем ряд представителей школы Д.Н.Узнадзе, в частности ИЛ\Бжа-лава и 3>И,Ходжава3 отошли от точки зрения Д.Н.Узнадзе и начали рассматривать установку как динамический стерео­тип, «В последнее время некоторые ученики Д.Н,Узнадзе полагают, — пишет КСБеритов, констатируя различие между пониманием установки самим Д.Н.Узнадзе и его уче­никами, — что установка как первичная форма психичес­кого отражения ситуации в целом и, значит, как состояние готовности субъекта к соответствующему этой ситуации дей­ствию должна иметь свою физиологию. Они находят, что физиология установки заключается, согласно учению Пав­лова о высшей нервной деятельности, в системности кор­ковой деятельности, в том положении этого учения, что соответственно стереотипу, раздражений в коре головного мозга возникает определенное функциональное объедине­ние следов возбуждения и торможения, после чего каждое из этих раздражений способно активировать всю эту функ­ционально объединенную систему. Следовательно, течение ответной реакции в основном обусловливается вот этим

О МЕСТЕ И ФУНКЦИИ УСТАНОВОЧНЫХ ЯВЛЕНИЙ...                              115

внутренне установленным стереотипом нервной деятель­ности, а не спецификой раздражения. При этом предпола­гается, что фиксированная установка является психической формой той физиологической деятельности, которая име­нуется системностью» (Беритов, 1969, с.405). Расхождение между Д.Н.Узнадзе и его учениками в вопросе о «физиоло-гичности» установки становится понятным, если вспомнить, что Д.Н.Узнадзе распространял требование «нефизиологи-зации» установки только на первичную унитарную установ­ку — абстрактное понятие, введенное ради преодоления постулата непосредственности. При исследовании же уста­новки как конкретно-психологического явления и тем бо­лее фиксированной установки, с которой постоянно имеет дело И/ГБжалава (1971), представляется бесспорно оправ­данным анализ физиологических механизмов, реализующих эту форму установки. Сведение же установки к тем или иным физиологическим механизмам представляется совершенно непонятным и неоправданным, если под установкой име­ется в виду некоторая всеобълсняющая единая установка. Однако такое «сведение» становится вполне законным, если мы соответственно единицам деятельности выделяем раз­личные уровни установок и анализируем в качестве одного из этих уровней психофизиологические механизмы, реали­зующие установки.

Итак, в самых общих чертах мы отметили некоторые существующие подходы к психофизиологическим меха­низмам установки. Еще раз подчеркиваем, что целью это­го раздела являлся не анализ подобных подходов (см. об этом Асмолов, 1977), а перечисление некоторых фактов (сенсорные и моторные установки) и представлений, сви­детельствующих о необходимости выделения уровня пси­хофизиологических реализаторов установки-

Взаимоотношения между установками различных уровней

Выделенные уровни смысловой* целевой и операцио­нальной установок ни в коем случае не следует представ­лять как этажи, механически надстроенные друг над другом

116                                     Раздел L Патология установки

и лишенные каких бы то ни было отношений между со­бой. Точно так же, как деятельность при определенных условиях может превратиться в действие, а действие — в операцию, смысловая установка может понизиться в ранге и начать выполнять функцию целевой установки, а целе­вая установка после реализации перейти на уровень опе­рациональной установки. В свете представлений о существовании подвижных взаимопереходов между раз­личными уровнями установок можно по-новому взгля­нуть на разгоревшуюся еще в 1930 годы и продолжающуюся в наши дни дискуссию вокруг вопроса: обладают ли уста­новки одновременно и побуждающей и направляющей функцией? {Allport G, 1935; Katz* Stotland, 1957; Пран-гышвылщ 1975), Одни исследователи, например А,СПран-гишвили, считают, что установка одновременно и направляет и побуждает поведение. Другие, в частности Г.Олдорт, придерживались мнения, что установка не мо­жет одновременно оказывать побудительное и направляю­щее влияние на поведение, ПОлпорт подчеркивает, что «без направляющего действия установок индивид был бы растерян и сбит с толку», и в то же время настаивает на разведении побуждающей и направляющей функции ус­тановок. Аргументируя свою точку зрения, ГОлпорт при­водит следующую ситуацию. Когда испытуемый приходит в психологическую лабораторию, он мотивируется любо­пытством, чувством покорности или еще чем-либо. Однако он может усвоить дополнительные установки примени­тельно к конкретному случаю. Например, задача (Aufgabe), пишет Г.Олпорт, которой подчиняется испытуемый, сама по себе не является в данной ситуации мотивом. Задача «нажимать на ключ, когда появится свет», вызывает ско­рее установку, чем мотив. Эта установка направляет пове­дение, мотивом которого было нечто другое. На основе подобного анализа ГОлпорт приходит к мысли о необхо­димости выделения двух типов установок (attitudes): одни побуждают (drive) поведение, а другие — направляют (direct) его. Первые Г.Олпорт назвал мотивационными установками, а вторые (возникающие при наличии Aufgafie) — инструментальными установками. Эта клас-

О МЕСТЕ И ФУНКЦИИ УСТАНОВОЧНЫХ ЯВЛЕНИЙ..._______               117

сификация типов установок внешне созвучна предложен­ному нами делению установок на смысловые, с одной стороны, и целевые и операциональные — с другой. Бо­лее того, мы признаем за смысловой установкой, посколь­ку она актуализируется мотивом, побуждающую и общую направляющую функцию по отношению к деятельности > а за целевой установкой — направляющую функцию по отношению к действию, и в этом наша точка зрения, скорее, ближе к ГОлпорту, Но Г.Олпорт практически ни­чего не говорит об отношениях между этими типами установок. Он рассматривает их как отдельные независи­мые типы, упоминая лишь, что в некоторых ситуациях направляющие, инструментальные установки могут быть мотивационными, а мотивационные, побуждающие — де­генерировать и превратиться в направляющие установки {Allport <?., 1935), В этом некоторые исследователи, напри­мер СМосковичи {MoscovicU 1962), видят слабость и не­четкость систематизации 1\Олпорта. Однако если принять гипотезу об иерархической структуре установки, ответ на возражение СМосковичи не представляет особых затруд­нений. Чтобы ответить на эти возражения, напомним о механизме «сдвига мотива на цель», описанном А.НЛе­онтьевым. Суть этого преобразования заключается в том, что мотив при определенных условиях может утратить свою побуждающую функцию и превратиться в цель действия*

Если мы учтем механизм «сдвига мотива на цель», то увидим, что мысль Г-Олпорта о переходе мотивационных установок в инструментальные является в принципе вер­ной и лишь подтверждает возможность изменения уровня установки при изменении места вызывающего эту уста­новку объективного фактора в структуре деятельности, подтверждает существование подвижных отношений между установками разных уровней.

Особое место среди уровней установочной регуляции деятельности занимает уровень целевой установки.

С нашей точки зрения целевая установка играет в сис­теме установочной регуляции деятельности роль интегра­тора установок смыслового и операционального уровней. Представление о подобной роли целевой установки по

И 8                                       Раздел L Психология установки

отношению к установкам других уровней базируется на трех следующих положениях, развитых в советской пси­хологии, К этим положениям относятся, во-первых, по­ложение А.Н.Леонтьева о действии как об основной единице деятельности, в которой находят свое воплоще­ние как мотивы, так и операции- Вторым положением яв­ляется положение НА.Бернштейна (1947) о том, что осознаваемая афферентация всегда занимает ведущий уро­вень в управлении движениями и выступает, пользуясь образным сравнением Н АБернштейна, в роли дириже­ра, вовлекающего в игру черновые уровни управления. Третье положение — это представление А.СПрангищви-ли об установке как об «общем конечном пути», «Установ­ка, — пишет А,СПрангишвили, — это «общий конечный путь», вбирающий в себя системы перманентных диспо­зиций и определяющий, в конечном счете, ориентацию выявляющейся активности» {Прангишвили^ 1972, с,5). Учи­тывая эти три положения, можно сказать, что целевая установка всегда является актуальной установкой, и в ней как бы сфокусированы установки других уровней. Проил­люстрируем это положение на простом примере. Увидев на улице симпатичную незнакомую девушку, молодой человек хочет подойти и познакомиться, но в его круге такой поступок будет расценен как неприличный. В этой ситуации действует несколько установок, между которы­ми складываются определенные отношения. Прежде всего это целевая установка, проявляющаяся во вполне осоз­нанном намерении молодого человека познакомиться с девушкой. Она актуализирует, с одной стороны, различ­ные операциональные социальные установки, усвоенные в прошлом в виде социальных норм поведения в подобных ситуациях, с другой стороны, она приводит в действие смысловую установку, выражающую реальное отношение молодого человека к вставшей перед ним цели. В зависи­мости от смысловой установки фиксированные социаль­ные установки могут либо блокироваться, и тогда молодой человек решится подойти к девушке, либо реализоваться в действии, и тогда он пройдет мимо. Описанная ситуа­ция, конечно, упрощена, но благодаря такому упроще-

О МЕСТЕ И ФУНКЦИИ УСТАНОВОЧНЫХ ЯВЛЕНИЙ...                            119

нию в ней удается увидеть, как установки других уровней под влиянием целевой установки вплетаются в контекст действия и определяют его ориентацию. Интересно отме­тить, что еще Л,С.Выготский указывал на вовлеченность моральных установок в процесс образования намерений. Критикуя К Левина за недооценку роли различных уста­новок человека в образовании намерений, он писал: «Мы, взрослые, тоже не можем образовывать любые, произ­вольные бессмысленные намерения, такие, которые про­тиворечат нашим основным установкам и моральным взглядам. Если же взять широкую группу тех действий, которые не вступают в конфликт с нашими установками, то лишь в их отношении мы образуем любое намерение» {Выготский, I960, с.360).

Заговорив о «фокусирующей» функции целевых уста­новок по отношению к установкам других уровней, мы неминуемо наталкиваемся на вопрос о связи целевых и операциональных установок. Целевые установки относят­ся к числу актуальных нефиксированных установок. Они возникают при наличии цели в определенной ситуации и уступают свое место другой целевой установке, когда выз­вавшая их цель достигнута. Реализуясь в действии, целе­вые установки не исчезают бесследно, а претерпевают ряд изменений и продолжают существовать как готовности к повторной актуализации, пробуждающиеся при повторе­нии тех условий, в которых они возникли. Описывая судьбу актуальных нефиксированных установок, Д.Н.Узнадзе отмечал: «Старая установка продолжает свое существова­ние в определенной качественности установок настояще­го» (Узнадзе, 1940 — цит. по Чхартишвилиу 1971, с.21). Эта глубокая мысль создателя теории установки закономерно приводит к постановке следующих вопросов. Какого рода изменения происходят при переходе актуальной установки в хроническое состояние? Какие отношения складывают­ся межцу актуальными нефиксированными установками, или, как их называют иногда в школе Д.Н,Узнадзе, «ус­тановками на будущее», и реализовавшимися установка­ми — «установками на прошлое»? Исследование этих отношений представляется особенно актуальным в связи

120                                        Раздел L Психология установки

с тем, что указание на существование отношений между «установками на будущее» и «установками на прошлое» принимается радом исследователей за одно из основных отличий понимания установки в школе Д> Н.Узнадзе от концепций установки в зарубежной психологии (см., на­пример, Шероэыя, 1973). В западных концепциях установ­ки вообще нет вопроса об отношениях между «установками на будущее» и «установками на прошлое».

Между тем Д.Н.Узнадзе и его последователи ставят этот вопрос в форме проблемы о взаимоотношении первич­ных и фиксированных установок, и в этом одно из не­сомненных достоинств теории Д.Н.Узнадзе в сравнении с разными представлениями об установке в западной пси­хологии. Последователи Д.Н.Узнадзе утверждают, что «установка на прошлое» (фиксированная установка) фун­кционирует не иначе, как через «установку на будущее» (первичную установку). В этой мысли, на наш взгляд, в скрытом виде заключена идея об иерархическом подчи­нении установок друг другу, а тем самым и об иерархи­ческой природе установки. Но отсутствие представлений о структуре деятельности и исследование установки фак­тически независимо от деятельности помешали этой по­тенциально заложенной в теории Д.Н.Узнадзе идее развернуться и приобрести более конкретный характер. От того и описание изменений «установок на будущее» при переходе в хроническое состояние осталось в ряде пунктов незавершенным- Так, последователи Д,Н,Узнадзе утверж-даютл что, реализуясь, «установки на будущее» утрачива­ют свою побудительную и направляющую силу, т.е, не несут больше функций организующего начала поведения. Но почему «установка на будущее» теряет свою регулирую­щую функцию, проявляющуюся в форме направленности на решение определенной задачи? С нашей точки зрения ответ на этот вопрос следует искать в тех изменениях, которые претерпевает действие в процессе своего форми­рования, так как судьба превращений целевой установки неразрывно связана с судьбой действия, В процессе фор­мирования действия его цель, т.е. то, что в конечном счете определяет направляющую функцию целевой установки,

О МЕСТЕ И ФУНКЦИЯ УСТАНОВОЧНЫХ ЯВЛЕНИЙ.„                             Ш

занимает в строении другого, более сложного действия структурное место условия его выполнения. При этом цель утрачивает направляющую функцию, а действие преоб­разуется в операцию. Понизившись в деятельностном ран­ге, действие и его цель уже не прямо «презентируются» в сознании {Леонтьев А К, 1965), Таков один из путей воз­никновения операций. Он объясняет утрату целевой уста­новкой ее направляющей функции, показывает то, во что она превращается после реализации действия, и приво­дит нас к «фоновому» уровню установочной регуляции — уровню операциональных установок.

Подобная подвижность уровней установочной регуля­ции невольно оказалась, на наш взгляд, одной из причин полемики между Н.Ахом и К. Л евином. В 1920 годах Н Ах провел эксперименты, направленные на изучение твер­дости воли (см. Узнадзе, 1966). В этих исследованиях Н.Ах как бы попытался «столкнуть» между собой детерминиру­ющую и ассоциативную тенденции и измерить «силу» детерминирующей тенденции. Вначале испытуемому пред­лагали несколько пар бессмысленных слогов (дус—дор и т.п.) и заставляли его выучить их наизусть. В результате образовывалась ассоциативная тенденция при предъявле­нии слога «дус» тут же отвечать слогом «дор»* Затем испы­туемому предъявлялся новый список слов-индукторов, среди которых были бессмысленные слоги из первого спис­ка. Однако при этом испытуемому давалось другое зада­ние: при предъявлении слова-индуктора ответить словом-инверсией (руд—дур). Предполагалось, что это задание вызовет волевую тенденцию, которая, если ело-во-индуктор было в первом списке, вступит в конфликт с ассоциативной тенденцией. В качестве показателя силы ассоциативной связи между членами каждой пары перво­го списка использовалась частота повторения этой пары. Число повторений слогов, после которого ассоциативная тенденция брала верх над волевой (испытуемый отвечал выученным в первой серии слогом, а не инверсией), НАх назвал ассоциативным эквивалентом детерминирующей, или волевой, тенденции. Обычно испытуемый ошибался, если ассоциативный эквивалент был равен 120 повторе-

122                                       Раздел L Психология установки

ниям. Такая логика построения эксперимента свидетель­ствует о том, что хотя Н*Ах и вводит понятие «детерми­нирующая тенденция» для объяснения направленности мышления, различие между детерминирующей и ассоци­ативной тенденциями носит у него чисто количествен­ный характер. Детерминирующая тенденция у него — только самая сильная среди ассоциативных тенденций. Она выступает в ряду ассоциативных тенденций в качестве «первой среди равных». Этот эксперимент наглядно пока­зывает цепкость ассоцианистского строя мышления: Н Ах вводит принципиально новое понятие, но тут же, словно устрашившись своего поступка, пытается наполнить его старым содержанием, приравнять его к ассоциативным тенденциям. Попробуем разобраться, что же действитель­но является причиной ошибок испытуемых? В первой се­рии испытуемым дают задание, которое также вызывает детерминирующую тенденцию. После многократных по­вторений эта тенденция становится неосознаваемой и, если опираться на выводы сходных экспериментов Ватта, более эффективной. Она мгновенно приводит к ответу на предъявленное слово-индуктор. Описывая этот процесс с точки зрения гипотезы об иерархической структуре установки, следует заключить, что целевая установка утрачивает свою основную направляющую функцию и пре­вращается в операциональную установку — готовность к определенному способу осуществления действия. Теперь перейдем ко второму заданию, предлагаемому Н.Ахом. Что в нем изменилось по сравнению с первым? По сути, об­щая задача «отвечайте на слог А слогом В» не измени­лась, а изменилось лишь указание на способ реагирования. В первом случае испытуемый при появлении слога А дол­жен был реагировать слогом В, во втором случае — сло­гом С. В обоих вариантах, следовательно, общая задача остается неизменной, а варьирует лишь способ реагиро­вания испытуемого, И в том и в другом случае вырабаты­ваются установки, лежащие в основе операции, т.е. сходные по своему деятельностному рангу. Следователь­но, реально исследуются отношения между двумя опера­циональными установками внутри одного действия. Если

О МЕСТЕ И ФУНКЦИИ УСТАНОВОЧНЫХ ЯВЛЕНИЙ—_________________123

устранить общую цель, то операциональные установки поднимутся вновь до уровня целевых установок, и испы­туемые перестанут ошибаться. Фактически это и увидел К Л евин при проверке экспериментов Н*Аха. Он отметил, что причина ошибочных ответов — общая установка ис­пытуемого на воспроизведение, так как такие ошибки не наблюдаются в опытах, в которых у испытуемого отсут­ствует установка на воспроизведение.

Таким образом, в своих экспериментах Н.Ах столкнул­ся с фактом перехода целевой установки на уровень опе­рациональных установок, возникшего после многократных выполнений предлагаемого испытуемым задания.

Тот факт, что операциональная установка приводит к возникновению ошибок и приобретает известную само­стоятельность от цели действия и целевой установки, может привести к мнению, что операциональные уста­новки вообще не зависят от установок других уровней. Именно такого мнения придерживается АСПрангшыви-ли, рассматривая вопрос о взаимоотношении инструк­ции и фиксированной установки. Анализируя образование фиксированной установки в экспериментах, проведенных методом «фиксации установки*, А-С.Прангишвили (1967) специально подчеркивает, что установка создается в них совершенно независимо от словесной инструкции. Такое утверждение основывается, как нам кажется, на несколь­ких особенностях фиксированной установки, которые мы сейчас разберем. Во-первых, в любом выполненном ме­тодом фиксированной установки эксперименте конечный результат, к которому приходит испытуемый, определя­ется фиксированной операциональной установкой, а не непосредственно целевой установкой. Особенно вырази-тельно определяющее влияние установок «фонового» уровня на конечный результат проявилось в исследованиях З.И.Ходжавы. В его исследованиях с помощью метода «чте­ния нейтрального шрифта» изучались установки на качест­венное отношение (Ходжава, 1960), Вначале испытуемых просили читать бессмысленные слова, написанные на ла­тинском языке. При этом у испытуемых вырабатывалась установка на чтение латинского шрифта- Затем испытуе-

124                  __________ Раздел L Психология установки

мьш предъявлялся текст, написанный нейтральным шриф­том на русском языке, т.е. написанный буквами, конфи­гурация которых одинакова как в кириллице, так и в латинском шрифте. В результате ассимилятивного действия фиксированной установки испытуемые прочитали русский текст как текст, составленный из бессмысленных латинс­ких слов. Например, они прочитывали вместо «почва» — «норба». Особый интерес для нас представляет серия с так называемой «определенной» инструкцией, в которой испытуемого просят постараться прочитать слова на оп­ределенном языке и сознательно избежать ошибки. Не­смотря на наличие такой жесткой инструкции и соответственно осознанного намерения прочитать слова на каком-нибудь одном языке, испытуемый не может осво­бодиться от ассимилирующего действия ранее выработан­ной установки и читает нейтральный текст на латинском языке, В экспериментах З.И.Ходжавы проявилась важная особенность установок — их наполненность предметным содержанием. В них также установлен тот факт, что опера­циональные установки, приобретя самостоятельную силу, могут выходить из подчинения целевой установке и пре­пятствовать достижению осознаваемой цели, стоящей перед субъектом. Опираясь на подобные факты, А.С.П-рангишвили, по-видимому, и делает вывод о независи­мости установки от вербальной инструкции.

К такому выводу А.СПрангишвили могло привести и то, что фиксированная установка в ряде случаев выраба­тывается даже тогда, когда испытуемому специально да­ется инструкция, уводящая в сторону от непосредственной оценки величины и веса установочных объектов. Так, в исследовании Л АВенгера испытуемых просили сравнить и эстетически оценить изображения этикеток на папи­росных коробках. Затем им многократно предъявлялись в руки две коробки с различным грузом. Оказалось, что у большинства испытуемых, несмотря на отсутствие пря­мой инструкции на оценку веса, образовалась установка на различие поднимаемых тяжестей. Но следует ли отсюда вывод, что инструкция вообще не влияет на образование установки? Нет. «Правильнее было бы сказать, — пишет

О МЕСТЕ И ФУНКЦИИ УСТАНОВОЧНЫХ ЯВЛЕНИЙ...                            125

А.В.Запорожец, — что она сложилась под влиянием второ­степенных побочных условий поставленной задачи, не нашедших отражения в даваемой экспериментатором инст­рукции» (Запорожец, I960, с.345). Еще с большим осно­ванием относится это предположение А.В.Запорожца к тем экспериментам, где круг условий задачи прямо опреде­ляется инструкцией. Таким образом, в экспериментах, про­веденных методом фиксации установки, операциональная установка зависит от целевой установки. Между целевой и операциональной установками существует двустороннее взаимодействие: целевая установка определяет общую ус­тойчивость действия и тем самым прямо или косвенно определяет круг условий, на которые вырабатываются операциональные установки; операциональные установ­ки лежат в основе различных способов осуществления действия и оказывают влияние, иногда искажающее, на конечный результат действия. Существуют случаи превра­щения операциональных установок в целевые, возникаю­щие при сдвиге условия нацель («щелеобразование снизу»). Вспомним молодого человека, который, спеша на свидание с девушкой, никак не может надеть ботинок. Условие, которое привело к задержке реализации опера­циональной установки, превращается в результате объек­тивации в цель действия, и соответственно изменяется установка на это условие. Она превращается из операцио­нальной в целевую установку и начинает стабилизировать направленность действия.                             .

Итак, между установками различных уровней склады­ваются определенные взаимоотношения. Установки одно­го уровня могут переходить на другой уровень в том случае, если изменяется место вызывающего их объективного со­держательного фактора в структуре деятельности. Смыс­ловые установки принимают участие в выборе целей действия и тем самым в возникновении целевых устано­вок. Они также выполняют функцию фильтрации по от­ношению к операциональным установкам. В свою очередь, цель действия и целевые установки «фокусируют» уста­новки как смыслового, так и операционального уровней. Операциональные установки могут приобрести известную

126                                       Раздел L Психология установки

самостоятельность от цели и целевой установки, но ни­когда н& выступают в полной независимости от установок вышележащих уровней,

* * *                                     ,.

В этой главе мы попытались дать решение центральной задачи нашего исследования — показать место и функции установочных явлений в предметной деятельности* Опираясь на выделенные в ходе анализа проблемы взаимоотношений деятельности и установки аргументы о существовании различных форм установок и о связи этих форм установок с объективными содержательными факто­рами ситуации деятельности, обусловливающими отдель­ные структурные моменты деятельности и вызывающими различные по своей природе установки, мы рассмотрели представления об установке в контексте общепсихологи­ческой теории деятельности. Будучи соотнесена с объек­тивными факторами деятельности (мотив, цель и условия осуществления действия) и структурными моментами процесса деятельности (деятельность, действие, опера­ция, психофизиологические реализаторы деятельности), установка выступает как иерархическая уровневая струк­тура. Выделение установок различных уровней зависит как от объективного фактора, вызывающего установки, так и от того содержания сознания («значения» или «личност­ного смысла»), которое установки выражают в деятель­ности. Отрыв установки от выражаемого ею в деятельности содержания приводит к полному нивелированию своеоб­разия установок разных уровней, закрывает дорогу к изу­чению их специфических функций и поэтому является недопустимым- Готовность, лишенная выражаемого ею в деятельности содержания, точно так же пуста, как слово без значения, а «слово без значения есть не слово, а звук пустой» (Л.С.Выготский)! И точно так же, как звук без значения сливается со всеми остальными звуками, сущест­вующими в природ?, готовность без содержания может слиться с многочисленными формами готовности к реаги­рованию, проявляющимися в самых различных типах движения в виде тенденций к сохранению движения в

О МЕСТЕ И ФУНКЦИИ УСТАНОВОЧНЫХ ЯВЛЕНИЙ.»         __________127

определенном направлении. Только если рассматривать «готовность без содержания», личностная установка и сен­сорная установка могут быть уравнены между собой и оказаться в одном ряду, так как они действительно обла­дают набором общих формальных характеристик, прису­щих любой форме готовности к реагированию, начиная от готовности нейрона и кончая готовностью личности (возбудимость, динамичность, инертность, констант­ность, лабильность, грубость и т.д.)- Без соотнесения ус­тановок с объективными факторами и соответствующими структурными единицами деятельности, а также без учета содержания, зависящего от места объективного фактора, вызывающего установку, в структуре деятельности все установки будут на одно лицо. Но стоит соотнести установки с объективными факторами, определяющими структурные моменты деятельности и вызывающими соот­ветствующие установки, и положение разительно меняется. Перед нами предстают различные уровни установок — уровни смысловой, целевой и операциональной устано­вок, каждая из которых вносит свой вклад в регуляцию предметной деятельности. Функциональное значение ус­тановки в деятельности состоит в том, что установка стаби­лизирует движение деятельности, обеспечивает сохранение направленности этого движения. О том, что установка является стабилизатором движения деятельности, свиде­тельствуют следующие особенности функционирования установки. Во-первых, точно так же, как описанная выше тенденция к сохранению направленности деятельности, установка феноменально не проявляет себя в условиях нормального протекания деятельности. Во-вторых, точно так же, как тенденция к сохранению направленности дви­жения, установка феноменологически проявляет себя лишь в тех случаях, когда развертывающаяся деятельность встре­чает на своем пути препятствие в виде неопределенности воздействующей на субъекта стимуляции или в виде рез­кого изменения деятельности. Тогда и только тогда уста­новки разных уровней как бы прорываются на поверхность в виде тех или иных феноменов. Эта особенность функци­онирования установок и обусловила то, что в роли ос-

128                                        Раздел L Психология установки

новного методического принципа, явно или неявно ис­пользуемого в экспериментальных исследованиях устано­вочных явлений, выступил методический принцип искусственного прерывания, «сбоя» деятельности. Напри­мер, прерывание деятельности при помощи создания нео­пределенности предъявляемой стимуляции вроде дефицита сенсорной информации в психофизических эксперимен­тах или пятен Роршаха. Этот общеметодический прием экспериментального исследования установочных явлений служит еще одним операционалистическим подтвержде­нием правомерности понимания установок как стабили-заторов движения деятельности. И, наконец, четкое выделение особой функции установки в деятельности, функции поддержания и сохранения направленности дви­жения деятельности, позволяет избежать растворения ус­тановки в других механизмах регуляции деятельности. Чрезмерное расширение функционального значения ус­тановки в деятельности, выражающееся в представлениях об установке как регуляторе деятельности вообще, неиз­бежно приводит к появлению таких двойников установ­ки, как цель, мотив и задача. Иными словами, возведение установки в ранг общего регулятора деятельности лишь внешне выглядит как обогащение функций установки, так как за это обогащение приходится расплачиваться утра­той специфической реальной функции установки в дея­тельности субъекта.

Каждый уровень установок проявляется специфичным образом. Смысловые установки, выражающие в деятель-ности личностный смысл и стабилизирующие общую на­правленность деятельности в целом, феноменологически выступают в виде «лишних» движений, смысловых об­молвок и оговорок. Установки этого уровня не могут из­мениться непосредственно под влиянием вербальной информации. Их перестройка всегда опосредована изме­нением деятельности субъекта. Установки уровня действий, или целевые установки, стабилизируют действие и опре­деляют его конкретную направленность. Они феномено­логически проявляются в виде системных персевераций, тенденции к завершению прерванных действий (феномен

О МЕСТЕ И ФУНКЦИИ УСТАНОВОЧНЫХ ЯВЛЕНИЙ...                             129

Зейгарник), различных «ошибок» восприятия и т.д. Уста­новки уровня операций, или операциональные установ­ки, лежат в основе привычного стандартного поведения. К ним относятся фиксированные установки, детальней­шим образом исследованные в школе Д.Н.Узнадзе. При анализе механизма операциональных установок необхо­димо учитывать как представления о вероятностном про­гнозировании, так и то «значением предмета, на который направлены эти установки и от которого зависит конк­ретное выражение способа осуществления действия. Операциональные установки феноменологически прояв­ляются в различных иллюзиях типа иллюзии веса Фехнера, объемно-весовой иллюзии Шарпантье, феномена «функ­циональной фиксированное™* и т.д. И, наконец, выде­ляется уровень психофизиологических механизмов — реализаторов установки. Для объяснения механизмов — реализаторов установки, таких ее физиологических про­явлений, как сенсорные и моторные установки, некоторые исследователи привлекают представления об «оператив­ном покоем и доминанте (А А. Ухтомский), «образе потреб­ного будущего» (НА.Бернштейн), «акцепторе действия» (ПКАнохин), «нервной модели стимула» (Е.Н.Соколов). Выделение уровня психофизиологических реализаторов установки позволяет понять реальные причины, побуж­дающие некоторых представителей школы Д.Н.Узнадзе осуществлять «сведение» установки к физиологическим механизмам, например к динамическому стереотипу. За кажущейся возможностью сведения установки к тем или иным физиологическим механизмам кроется не что иное, как возможность и даже необходимость исследования ус­тановочных явлений на уровне психофизиологических механизмов, которые их реализуют,

Предложенная гипотеза об иерархической уровневой природе установки как механизма стабилизации деятель-ности позволяет ответить на вопрос о месте и функции установки в деятельности субъекта, а также выявить со­держание и специфику установок различных уровней.

S    А. Асмолов

Глава III. Феноменология установки и

ГИПОТЕЗА ОБ ИЕРАРХИЧЕСКОЙ УРОВНЕВОЙ СТРУКТУРЕ УСТАНОВКИ

Пробным камнем при проверке любой гипотезы о природе установки является то, удается ли на основе этой гипотезы систематизировать разрозненные факты и представления, которыми обогатилась психология уста­новки за историю своего многолетнего развития. Таин­ственное сочетание чрезмерной неопределенности представлений об установке со всевозрастающей популяр­ностью этого понятия в зарубежной психологии вызвало у целого ряда исследователей законное желание разоб­раться в калейдоскопе терминов и явлений, связываемых с понятием «установкам В результате было создано несколь­ко фундаментальных критических обзоров (Allport G, 1935; Dashielh 1940; Allport Ry 1955; MoscovicU 1962; McGuire, 1969; Rokeack, 1968), авторы которых, стремясь выявить общее ядро понятия «установкам, проанализировали ог­ромное количество экспериментальных исследований, тео­рий и фактов, накопленных в истории развития проблемы установки за рубежом. Во всех этих обобщающих исследо­ваниях одним из центральных вопросов был вопрос о систематизации многоликих проявлений установки. По­этому в данной главе мы попытаемся, опираясь на гипо­тезу об иерархической структуре установки как механизма стабилизации деятельности, систематизировать факты проявления установки в ряде направлений зарубежной эк­спериментальной психологии.

# * *

Почва для исследований психофизиологических механиз­мов — реализаторов установки подготавливается в работах Лейпцигской лаборатории, в которой, как уже упомина»

Феноменология установки и гипотеза,.                                    131

лось выше, при изучении скорости протекания психичес­ких процессов были получены факты проявления сенсор­ной и моторной установки. Спор между ЛЛанге и Н.НЛанге о том, является ли установка феноменом центральной или периферической природы, продолжается в различных тече­ниях современной психологии. Линия развития этой дис­куссии в значительной степени отражает линию развития представлений о психофизиологических механизмах уста­новки (Dashiell, 1940; Freeman, 1940; Mowrer, Rayman, Bliss, 1940; Davis, 1946; Bruner, 1957). К наиболее разработанным физиологически ориенгарованным теориям установки следу­ет отнести прежде всего концепции Дж,Фримена и Ф.Олпор-та. Непосредственным толчком к появлению этого типа теорий моторной установки послужила необходимость найти объективную замену изгнанному из поведенческой пси­хологии менталистскому понятию внимания. Понятие «внимание», обычно привлекавшееся для объяснения изби­рательности психических процессов, было фактически за­мещено понятием «установка». Этим отчасти и объясняется тот факт, что в необихевиоризме проблема установки пере­жила столь бурный взлет. Остановимся вкратце на представ­лениях об установке Дж.Фримена и его последователя Ф.Олпорта, а затем опишем гипотетические механизмы, опосредующие перцептивную готовность, которые были введены Дж.Брунером.

Хотя Дж.Фримен, а затем Ф.Олпорт полагали, что объектом их анализа является установка вообще, реально они занимались исследованием физиологических процес­сов, лежащих в основе установки. По мнению Фримена (Freeman, 1939), установка является фактором, организую­щим и поддерживающим поведение. Он выделяет две функции установки по отношению к поведению — изби­рательность и обеспечение согласованного протекания поведенческих актов. Выделив функции установки, Фри-мен пытается ответить на вопрос: «Что собой представля­ет установка?^. Попробуем восстановить фрименовскую логику поиска сущности установки. Установка — общее состояние организма. Любая фазическая активность разыг­рывается на тоническом фундаменте.

132                                        Раздел L Психология установки

Тоника опережает фазические реакции, поддерживает их, участвует в переключении с одной фазической реак­ции на другую, т.е. осуществляет функции избирательно­сти и согласованности в протекании поведенческих актов. Проведя подобный анализ, Фримен приходит к заключе­нию, что установка состоит как из скрытых напряжений скелетных мышц, которые предшествуют и сопровожда­ют редуцированные реакции этих мышц, так и из эффек­тов обратной связи в центральной нервной системе от проприоцептивной стимуляции, сопровождающей эти напряжения. Он также отмечает, что напряжение мышц содержит два момента: диффузный (фоновый) и специфи­ческий. Общая диффузная настройка организма может посредством обучения или инструкции сконцентрировать­ся в специфической установке, представляющей непос­редственную подготовку и поддержку последующей реакции. С описанием проявлений установки, которые приводит Фримен, можно согласиться лишь с одной ого­воркой- Фримен достаточно точно описывает физиологи­ческие проявления установки. Чувствительность тоники к вставшей перед субъектом задаче и ее участие в реализа­ции эффекторного процесса — неоспоримый факт. Но все дело в том, что проявления установки для Фримена ис­черпываются тоническими процессами.

Ф.Олпорт {Allport К, 1955), так же как Дж.Фримен, пытается выразить содержание понятия установки на языке физиологии. Кроме того» он привлекает для анализа фено­менов установки некоторые положения теории инфор­мации, С точки зрения Олпорта установка — это физиологический агрегат или структура, которая пред­ставляет собой зарождающуюся стадию любого поведен­ческого акта. Эта незавершенная структура постоянно «стремится» достичь состояния равновесия, В качестве фи­зиологического аналога подобных структур Ф.Олпорт при­водит ревербератор ные круги, т.е, агрегат, который он отождествляет с установкой, понимается им как самоза­мыкающаяся структура. Далее Ф.Олпорт сравнивает фи­зиологический агрегат с активным следом некоторой ситуации. Он полагает, что восприятие и установка — это

Феноменология установки и гипотеза. ..                                       133

те две стадии, которые единый физиологический агрегат «восприятие—установка» проходит во времени. Переход агрегата из стадии «установка* в стадию «восприятие» включает: а) дополнение соответствующей структуры «сти-мульной» информацией и завершение структуры; б) уве­личение энергии в структуре при поступлении стимульной информации. Как только энергетический порог агрегата достигнет определенного уровня, агрегат перейдет из ста­дии «установка» в стадию «восприятие». Однако энергия агрегата может как возрастать, так и понижаться под влия­нием стимул ьной информации. Идея Олпорта об установ­ке как о зарождающейся стадии поведения, выступающей в виде физиологического агрегата, во многом схожа с пред­ставлениями П.К,Анохина о «заготовленном комплексе возбуждений*, возникающем до того, как оформился сам рефлекторный акт. Подытоживая взгляды Олпорта на ус­тановку, можно свести их к следующим положениям: установка — зарождающаяся стадия любого поведенческого акта; она подготавливает и поддерживает протекание по­ведения, активизирует одни реакции и затормаживает другие; установка — это динамический агрегат, регулирую­щий как восприятие, так и действие. Стремление Олпорта сблизить восприятие и действие является наиболее по­зитивным моментом в его концепции. Однако попытка перевести анализ проблемы установки в русло информа­ционного подхода приводит в конечном счете к чрезмер­ной универсализации установки, в результате которой она обесценивается как научное психологическое понятие. Говоря о Олпорте и его вкладе в развитие проблемы уста­новки, ни в коем случае не следует забывать то, что без работ этого замечательного критика вряд ли появилась бы теория перцептивной готовности Дж.Брунера.

Теория перцептивной готовности Дж.Брунера (Вгипег, 1957) представляет собой кульминационную точку раз­вития проблемы установки в зарубежной эксперименталь­ной психологии. Не останавливаясь здесь подробно на анализе этой теории (см, об этом Асмалов, 1977), мы упо­мянем лишь о выделенных Дж.Брунером гипотетических механизмах, опосредующих перцептивную готовность.

134                                        Раздел L Психология установки

Дж.Брунер предлагает четыре следующих механизма: группировка и интеграция, упорядочивание готовности, отбор соответствия к фильтрация. Механизм группировки и интеграции лежит в основе формирования категорий — классов событий, закодированных в мозгу субъекта.

Для объяснения функционирования этого механизма на физиологическом уровне Брунер привлекает представления о «клеточных ансамблях» Д.Хебба. Характеризуя анатомо-физиологическую теорию Д.Хебба, Брунер отмечает следу­ющее: «По существу, это ассоцианистическая теория восприятия, или теория "обогащения" на нервном уровне, предполагающая, что образующиеся нервные связи облег­чают восприятие тех явлений, которые раньше происходи­ли одновременно. Ожидание — центральная готовность, предваряющая сенсорный вход, является образованным в ходе научения ожиданием, основанным на действии интег­ратора частот. Такие интеграторы могут быть нейроанатоми-ческими образованиями типа синоптических бляшек или какими-нибудь процессами, которые, возбуждая один уча­сток мозга, тем самым увеличивают или уменьшают веро­ятность возбуждения другого участка» (Вгипег, 1957), Другой механизм — механизм упорядочивания готовности — вво­дится Брунером для того, чтобы объяснить отношения, скла­дывающиеся между различными категориями. Этот механизм определяет число категорий, находящихся в состоянии го­товности к моменту действия стимула, основываясь на учете субъективной вероятности появления того или иного стимула. Третий механизм — механизм «отбора соответствия» — от­ветствен за преобразование стимульной информации, по­ступившей на вход той или иной сенсорной системы. Как только сенсорные данные поступают на вход сенсорной аь стемы, начинается процесс вьщеления информативных при­знаков, соответствующих актуализированной категории. Механизм «отбора соответствия» должен выдавать сведения о том, насколько сигнал близок к категории и какие акции следует предпринять в процессе приема информации. Таки­ми акциями могут быть следующие: а) увеличение чувстви­тельности, если сигаал предварительно категоризован; б) уменьшение чувствительности, если рассогласование меж-

Феноменология установки и гипотеза. .._____________________135

ду сигналом и категорией настолько велико, что сигнал не может быть отнесен к категории; в) прекращение активно­сти, если сигнал отнесен к категории. Четвертым механиз­мом, опосредующим перцептивную готовность, является механизм «фильтрации». Этот механизм сортирует входные сигналы, относя их к соответствующим клеточным ансамб­лям различной степени готовности. Основываясь на ряде нейрофизиологических данных, Брунер приходит к выво­ду, что процесс фильтрации происходит не только на уров­не коры, но протекает и на периферических уровнях. Иными словами, селекция поступающей информации происходит на протяжении всего канала переработки информации.

Конечно, очерченные Дж.Брунером механизмы, опое-редующие перцептивную готовность, носят гипотетичес­кий характер. Однако мы сочли нужным остановиться на этих механизмах в разделе, посвященном развитию пред­ставлений о психофизиологических реализаторах установ­ки, поскольку выделение этих механизмов во многом определило дальнейшие поиски в этом направлении ис­следований установки (Прибрам, 1975),

 afL        фЬ

Вряд ли мы допустим преувеличение, если скажем, что история исследования первых проявлений операцио­нальной установки была историей исследования различных «ошибок* типа «личной ошибки* наблюдателя, времен­ной ошибки> «ошибок» привыкания и ожидания в психо­физических экспериментах. С этими проявлениями операциональной установки исследователи столкнулись задолго до того, как Мюллер и Шуман (1S89) ввели по­нятие «моторная установка» (motorische Einstellung) в пси­хологический лексикон. Давайте разберемся, насколька справедливо утверждение о том, что за различными «ошиб­ками^ скрывается готовность наблюдателя к осуществле­нию определенного способа реагирования. Для этого рассмотрим феномен, известный в психологии под на­званием «личной сшибки» наблюдателя. Не пересказывая вошедший во все хрестоматии случай с ассистентом, уво­ленным в 1795 г, за нерадивость из Гринвической обсерва-

136______________________Раздел L Психология установки

тории, напомним, что его задача заключалась в оценке времени прохождения звезды через визирную линию. Ре­шая такую задачу, опытный наблюдатель всегда работает с некоторым опережением, т,е, он предвосхищает момент прохождения звезды, чтобы успеть вовремя зарегистри­ровать ее координаты. В процессе работы у наблюдателя вырабатывается готовность к определенному способу реа­гирования, так как он на основе прошлого опыта и учета событий в данной ситуации способен предвосхищать мо­мент прохождения звезды через визирную линию. Это предвосхищение, индивидуальное для каждого наблюда­теля, вкрадывается в результаты измерений и приводит к возникновению «личной ошибки».

С целой гроздью подобных «ошибок» столкнулся ГХФехнер (I860). К его многочисленным достижениям следует прибавить открытие временной «ошибки»^ а так­же «ошибок» привыкания и антиципации, В психофизике, когда говорят об «ошибке» привыкания, имеют в виду устойчивую тенденцию испытуемого сохранять ответ «да» (произошло изменение ощущения) в нисходящих рядах предъявляемых стимулов и ответ «нет» в восходящих ря­дах при измерении порогов чувствительности. За «ошиб­кой» привыкания стоит инерция суждения испытуемого, его готовность отвечать на разные стимулы одним и тем же способом. «Ошибка» антиципации связана с предвос­хищением перемены раздражителя. Следствием этого пред­восхищения является преждевременное реагирование испытуемого. Временная «ошибка» представляет собой ошибку, обусловленную последовательностью предъявле­ния стимулов во времени. Обычно она проявляется, как отмечает Р.Вудвортс, в тенденции переоценивать после­дующий стимул при сравнении его с предыдущим стиму­лом (Woodmrth, 1958), Чтобы получить этот эффект в чистом виде, необходимо наличие двух стимулов, причем оцениваемый стимул должен предъявляться вслед за сти­мулом-стандартом и быть объективно равен ему по вели­чине. Этот эффект был обнаружен ГТ.Фехнером (I860) в экспериментах на оценку веса. В отличие от «ошибок» антиципации и привыкания эффект временной «ошиб-

Феноменология установки и гипотеза. ,.                                    137

ки», полученный в экспериментах по оценке веса, уже в прошлом веке начинает расцениваться как проявление ус­тановки. Причину временной «ошибки» видят в том, что испытуемый не просто пассивно воспринимает предъяв­ляемые ему стимулы, а подготавливается к определенной оценке сравниваемого стимула. На этот факт обращают внимание авторы теории моторной установки Мюллер и Шуман. Они, так же как и Фехнер, исследуют этот эф­фект в экспериментах на оценку веса, В этом цикле иссле­дований впервые дается анализ феномена, вошедшего в историю психологии под названием иллюзии веса Фехнера-

Все эти «ошибки» — проявления операциональной ус­тановки, выработанной в ходе эксперимента на регуляр­но повторяющиеся условия задачи, — навязываются испытуемым самой организацией эксперимента (поряд­ком предъявления стимулов, временной позицией стиму­ла). Подобного рода факты проявления операциональной установки, расцениваемые в XIX в, как «ошибки*, оказа­ли на развитие экспериментальной психологии не меньшее влияние, чем разработка пороговых методов и исследова­ния времени реакции.

Чтобы аргументировать это утверждение, мы сделаем небольшое отступление и попытаемся показать, что «ошибки» ожидания и привыкания в конечном счете из­менили лицо современной психофизики, приведя к сдвигу интереса психофизиков от анализа стимульной ситуации к анализу вклада центральных внесенсорных факторов в результирующую реакцию {Асмолов, Михалевская, 1974), Дело в том, что представители классической психофизи­ки были склонны расценивать назойливо вторгающиеся в сферу экспериментального исследования искажения при измерениях чувствительности как «ошибки» именно потому, что эти факты, связанные с предвосхищением субъекта, не укладывались в прокрустово ложе схемы «воз­действие на рецепирующие системы — ответное субъек­тивное явлением Различные «ошибки», свидетельствующие о неадекватности двучленной схемы анализа реальному объекту исследования, постоянно напоминали о существо­вании субъекта и, следовательно, о toMj что в реальной

138  _______                   Раздел I Психология установки

ситуации раздражитель сам по себе никогда полностью не определяет реакцию, а «•..воздействует на элементы про­шлого» настоящего и будущего, спаянные единством сто­ящей перед человеком задачи и складывающейся в данный момент обстановки. Раздражитель в собственном смысле этого слова оказывается условным понятием, В каждую единицу времени внешнее воздействие вступает в связь со следами, казалось бы, отзвучавших процессов и, глав­ное, с "зародышами" тех действий, которые как бы заго­тавливаются для еще не наступивших, но ожидаемых событий» (Геллерштейн, 1966, с Л 53), Раздражитель в пси­хофизической эксперименте не составляет исключения, так как и в этом эксперименте испытуемый должен ре­шить вполне определенную задачу на обнаружение или различение сигнала — сенсорную задачу. Преодолевая спе­цифическую трудность эксперимента по измерению чувст­вительности — дефицит сенсорной информации, — испытуемый, овладевая вероятностной структурой пос­ледовательности предъявляемых ему стимулов и учитывая значимость стоящей перед ним задачи, прогнозирует по­явления сигнала и в соответствии с этим прогнозом реа­гирует, дает правильный или неправильный ответ. Все эти факторы, определяющие установку испытуемого при оцен­ке сигнала, в ситуации дефицита сенсорной информации выдвигаются на передний план и начинают определять ответ испытуемого- Проявляющиеся при этом «ошибки» ожидания, привыкания и тл, — симптом предвосхище­ния испытуемого, основанного на вероятностной струк­туре рада и наличной неопределенной информации. Предвосхищение и возникающая на его основе готовность к определенному способу реагирования уменьшают эту неопределенность- Мысль о том, что за ошибками «скры­вается* активность субъекта, лишь спустя сто лет проник­ла в сознание исследователей- Так, в послевоенной Америке исследователи восприятия неожиданно обнаружили, что из их поля зрения выпала одна немаловажная деталь — субъект. Это событие нашло свое отражение в названии, статьи Дж. Клейна «А где воспринимающий?» (1949)* Об­наружив пропажу, исследователи, как нередко бывает в

Феноменология установки и гршотеза. .,                                        139

таких случаях, стали искать виновника. И он нашелся. Им оказался ГТ.Фехнер. Ведь именно Фехнер, говорили крити­ки психофизического подхода к восприятию, возвел в догму положение о необходимости элиминирования различных ошибок для исследования истинного состояния восприятия. «В будущем исследовании, по-моему, мы должны максимизи­ровать эти константные ошибки и прекратить называть их в старой манере ошибками. Это — наша ошибка [курсив мой, — А А,], а не ошибка испытуемого», — выразил этот новый взгляд на «ошибки» ДдсБрунер (Вгипег, 1951, с. 122), Однако еще немало времени потребовалось психофизике на то, чтобы разглядеть за этими «ошибками» установку. В психофизике необходимость разделения сенсорной и внесенсорной ин­формации в психофизическом эксперименте была оконча­тельно осознана лишь в 1950 годах Светсом, Танкером, Бирдсалом и Грином, В развиваемой ими теории обнаруже­ния сигнала был выделен критерий, на основе которого наблюдатель принимает решение о том, был сигнал, или нет, и d — «чистая» мера чувствительности. Но что стоит за «критерием»? Ответ на этот вопрос подготавливался в иссле­дованиях Д.Бродбента {Broadbent, 1970), Дж.Маквортс (Mackworth, 1971) и был дан в работе Д.Кенемана, Д.Кене-ман, проделав сравнительный анализ современных теорий внимания и теории обнаружения сигнала, пришел к выво­ду, что критерий представляет собой перцептивную готов­ность в смысле Дж.Брунера (Kahneman, 1973), История «ошибок» еще не закончилась, С нашей точки зрения воз­можная перспектива исследования операциональной уста­новки субъекта в зависимости от деятельности вырастает из классических исследований по субъектной психофизике К.В-Бардина, В этом цикле исследований показана зависи­мость порога иг задачи и способа действия испытуемого (Бар­дин, 1976),

Более чем столетие потребовалось для того, чтобы ис­следователи сенсорных процессов осознали значение фактов проявления операциональной установки. Гораздо раньше эти факты стали предметом специального исследования в рабо­тах МВертааймера (1923), выделившего «объективную ус­тановку* как один из факторов перцептивной организации.

140                                        Раздел L Психология установки

Этим фактам посвящен обширный цикл экспериментов АЛачинса (Luchins А, 1941; Luchins At Luchins Rt 1957, 1973), изучавшего влияние стереотипных установок — го-товностей к переносу ранее выработанных способов действия на решение новых задач. С проявлениями операциональной установки имели дело, как будет показано далее, Н.Майер (1930), исследовавший «привычную направленность» мыш­ления, и К.Дункер, посвятивший целый ряд своих экспериментов изучению феномена «функциональной фик-сированности».

В своих исследованиях МВертхаймер наряду с другими факторами перцептивной организации выделяет два вида «моментальных установок» — субъективную и объективную. Так, наблюдатель может субъективно установить себя на определенную группировку стимулов, f 1апример настроиться на видение креста на доске Шумана. Зга установка была охарактеризована МВертхаймером как субъективная уста­новка- Под объективной установкой он понимает готовность субъекта под влиянием предшествующих группировок упо­рядочивать последующие предъявления. Объективная уста­новка навязывается предшествующими условиями ситуации и носит персевераторный характер. Она мешает субъекту увидеть определенную неоднозначную конфигурацию по-другому, сковывает его видение. С проявлением такого рода установки в экспериментах на свободные ассоциации стол­кнулся К.Коффка (Koffka, 1911). Он отметил, что у испыту­емого в экспериментах на свободные ассоциации может образоваться тенденция отвечать на стимульные слова си* нонимами. Эта устойчивая тенденция к привычному способу реагирования, названная ККоффкой «скрытой установкой», переносится с одной задачи на другую и препятствует воз­никновению нового, более адекватного последующей зада­че способа реагирования, Н.Майер подчеркивает, что введенное К,Коффкой понятие «скрытая установка» соот­ветствует введенному им понятию «направленности» мыш­ления (Майер, 1965 а, б), В своих экспериментах Н.Майер доказывает, что «привычная направленность» — готовность к выработанному в ходе опыта решению задачи — препят­ствует правильному решению задачи. «Человек не может

Феноменология установки и гипотеза. ,.                                    141

*   ^_______________________________________,-      -г______________

решить задачу не потому, — пишет ИМайер, — что он не в состоянии найти решение, а потому, что привычный спо­соб действия тормозит выработку правильного решения* (Мапер, 1965, с.312)* Не останавливаясь здесь на экспери­ментах самого Н.Майера, мы опишем исследования АЛа­чинса, в которых мысль Н,Майера о готовности к привычному способу реагирования как о факторе, препят­ствующем решению задач, нашла выразительное воплощение, АЛачинс исследовал влияние стереотипных установок на решение задач. «Задача с сосудами воды» (-ajar problem») АЛачинса хорошо известна, и поэтому мы очень коротко опишем процедуру, на основе которой АЛачинс выраба­тывал Einstellung — эффект, или, как его еще иногда назы­вают, «ослепляющий эффект устойчивой установки». Испытуемому предлагается мысленно решить серию задач, В каждой задаче он должен отмерить определенное количе­ство воды с помощью двух или трех сосудов. Допустим* ему предлагают два сосуда» в одном из которых 29 литров воды, а в другом — три литра, и просят отмерить точно двадцать литров. Такая задача может быть решена по правилу А—ЗВ5 где А — сосуд, вмещающий 29 л, а В — сосуд, вмещающий 3 л воды* После небольшой тренировки испытуемому дается установочная серия задач, которые можно решить, напри­мер, толысо по правилу В—А— 2С Установочная серия вклю­чает шесть задач. Затем следуют две критические задачи, которые можно решить как по правилу В—А—2С, так и более прямым способом — по правилу А—В ияи А+В. За критическими задачами следует задача на «угашение», ко­торая решается только с помощью способа А—В, т.е. имеет только одно решение. И, наконец, в заключение даются две задачи типа критических для того, чтобы испытуемый осво­бодился от закрепощающего влияния выработанной в уста­новочной серии стереотипной установки1. Этот метод позволил АЛачинсу изучить процесс механизации установ­ки, а также исследовать факторы, предотвращающие воз-

1 Метод А,Лачинса и метод «фиксации установки» Д-Н.Уз­надзе имеют ряд сходных особенностей. Сопоставитель­ный анализ этих двух методов проведен канадским исследователем ДжХрицкжом (Hritzuk, Jansent 1973),

142                                       Раздал L Психология установки

никновение подобных стереотипных установок.. Определяя установку, А.Лачинс писал: «Einstellung — привыкание — создает механизированное состояние сознания, слепое от­ношение к задачам: оно мешает взглянуть на собственные особенности задачи и приводит к механическому употреб­лению уже использованного способа» (Luchins, 1941, с Л 5). По мнению АЛачинса, в основе Einstellung-эффекта могут лежать различные психические процессы* Прежде всего ис­пытуемый может обнаружить правило, по которому реша­ется первая задача, и перенести это правило на другие задачи. В основном же стереотипная установка представляет собой механическую персеверацию найденного вначале способа решения задачи. В результате, после того как установка ме­ханизирована, испытуемые начинают ориентироваться не на всю совокупность данных задач, а только на данные, схожие с уже употреблявшимся способом реагирования. Осо­бенно рельефно это свойство стереотипной установки про­является в попытках решения девятой задачи, задачи на «угашение», которая может быть решена только прямым способом. Испытуемые, не видя принципиального отличия этой задачи, пытаются решить ее косвенным способом и терпят неудачу. По своему месту в деятельности стереотип­ные установки — готовности к зафиксированному способу решения задачи — относятся к числу операциональных ус­тановок. Обычно они действуют только в ходе эксперимента и, следовательно, по своему содержанию являются сгауа-ционно-действёнными установками. Но такого рода стерео­типные установки могут упрочиться и перейти в класс предметных операциональных установок. Так, АЛачинс вы­сказывает мнение, что обычные методы решения типовых задач, применяемые в школе, приводят к появлению дол­говременных ригидных установок. Во всех описанных выше исследованиях изучался прежде всего субъективный момент операциональной установки, а именно готовность решать задачу определенным способом или воспринимать стимул определенным способом, выработанным в ходе предшест­вующего опыта. Напомним, что конкретное выражение го­товности к определенному способу реагирования зависит от предметного объективного момента операциональной уста-

Феноменология установки pi гипотеза...                                    143

новки — функционального значения, фиксированного в предвосхищаемом условии задачи. На связь Einstellung-эф-фекта, исследуемого АЛачинсом, и феномена функ­циональной фиксированное™, проанализированного в экспериментах К.Дункера> указывает голландский ксследова-тель Ван де Гир, «Функциональная фиксированное^ также связана с эффектом установки, отмечает Ван де Гир. Было бы верно сказать, что «функциональная фиксирован ность* представляет собой характеристику объекта, в то время как Einstellung относится, скорее, к характеристике испытуе­мого. Но здесь нет особого различия, так как можно сказать, что человек с сильной установкой при решении задач с со­судами склонен воспринимать задачи как «задачи, решае­мые только этим способом» {Van de Gear, 1957, с.69). Действительно, субъективный момент операциональной установки, т.е. готовность на основе прошлого опыта решать задачу определенным способом, и ее объективный момент, открывающийся в значении «задача, решаемая только этим способом», неразрывно связаны между собой.

Итак, мы видим, что различного рода «ошибки», об­наруженные при изучении сенсорных и перцептивных процессов, тенденции отвечать синонимами в экспери­ментах на свободные ассоциации, готовность к переносу ранее выработанных способов решения задачи на новую задачу, феномен «функциональной фиксированностш> — все эти ранее не связываемые факты представляют собой факты проявления операциональной установки.

Ч*         пг         *Р

Факты, которые могут быть отнесены к фактам проявле­ния целевой установки, были впервые получены незави­симо от воли и желания исследователей при изучении скорости протекания психических процессов и запомина­ния. Уже отмечалось, что последователи В.Вундта* зани­мающиеся исследованием времени реакции, натолкнулись на факты, побудившие их выделить два типа установок — сенсорную и моторную, — обусловливающих различное время реакции. При обсуждении возможных причин раз­личил времени сенсорной и моторной реакции в тени

144                                        Раздел L Психология установки

остался вопрос о'влиянии на скорость реагирования инст­рукции, которая и обусловливает возникновение разных форм установки. Суть этой дискуссии, продолжающейся и б XX в. в русле необихевиоризма, может быть выражена в форме вопроса: что скрывается за подготовительным периодом — ожидание (предвосхищение сигнала) или намерение (предвосхищение ответа)? (см. об этом Gibson, 1941; Davis, 1946), Одна из причин этой дискуссии — это игнорирование в исследовании влияния инструкции на скорость и характер протекания психических процессов. Обрисовывая создавшееся в XIX веке положение на при­мере исследования времени реакции, JLC, Выготский от­мечал, что экспериментатор посредством инструкции создавал разные установки, а «„.затем наивно полагал, что процесс протекает совершенно так же, как если бы он возник сам собой, без инструкции. Это ни с чем не сравнимое своеобразие психологического эксперимента не учитывалось вовсе^ (Выготский^ I960, с,77), В неменьшей степени пренебрежительное отношение к влиянию пред­восхищаемого конечного результата на направленность по­ведения господствовало в физиологии. Незамеченным оставался тот факт, что «... механизмы интересны иссле­дователю-физиологу, в то время как животному организ­му интересны лишь результаты» {Анохин, 1969, с.201). Сейчас может показаться беспрецедентным и странным, что вопросы о влиянии инструкции и вызванной ею уста­новки на психические процессы даже не вставали перед исследователями, ищущими причины различной скорос­ти времени реакции, и лишь в 1893 г. О.Кюльпе выдвинул предположение, подчеркиваем, предположение, что ре­акции в экспериментах на время реакции различны в за­висимости от подготовки испытуемого. Позднее это утверждение фактически слово в слово было повторено X.Ваттом: «Сенсорная и моторная реакции определяются не характером эксперимента, после которого она осущест­вилась, а характером проводимой подготовки. Здесь на­блюдается различие того, что мы называем задачей [task-set — А. А] и простой тенденцией к воспроизведению» (Ватт, 1906, с,262 — цит. по Humphrey, 1963, с.68). Мысль

Феноменология установки и гипотеза, „                                    145

О.Кюльпе, развитая затем X.Ваттом, Н.Ахом и другими представителями Aufgabe-Psychologie, была открытием влияния задачи и вызванной ею установки на психичес­кие процессы, С большим опозданием было воспринято это положение о влиянии установки, вызванной инструк­цией на психические процессы, в частности на запоми­нание, представителями ассоциативной психологии. Подобно тому, как представители классической психофи­зики стремились исследовать «чистые ощущения», иссле­дователи памяти, и прежде всего Эббингауз, направляли свои усилия на поиск «чистых» законов памяти. Поэтому нет ничего удивительного в том, что и в эксперименталь­ных исследованиях памяти проявления целевой установ­ки вначале либо не учитывались, либо воспринимались как артефакты. Между тем, как это отмечает С. Л .Рубинш­тейн, «классический ассоциативный эксперимент Эббин-гауза и его продолжателей фактически всегда опирался не только на ассоциативные связи, но и на установки, хотя сами авторы не отдавали себе отчета в этом. Эксперимен­татор создавал эту установку, давая испытуемому инст­рукцию запомнить» {Рубинштейн, 1946, с,296). Факты проявления целевой установки в мнемических процессах, так же как и при исследованиях времени реакции, были обнаружены случайно. В истории экспериментальной пси­хологии уже стал классическим случай, описанный ILPo-дославовичем (1907), Суть этого случая состоит в том, что один из испытуемых ничего не запомнил из ряда слогов, предъявлявшихся ему 46 раз, только потому, что он не знал» что их нужно запомнить. Когда же испытуемый по­нял инструкцию экспериментатора, он запомнил ряд сло­гов после шестикратного предъявления, Позднее факт влияния целевой установки на избирательность запоми­нания проявился в исследованиях Е.Меймана (1912) и Н.Рида (1918) (см, об этом Смирнов, 1945), В этих исследо­ваниях испытуемых заранее предупреждали, что в даль­нейшем им нужно будет воспроизводить только вторые слоги каждой предъявляемой пары- Подобная инструкция привела к тому, что испытуемые не запоминали первые члены пар слогов, т.е. инструкция вызвала неосознавае-

146                                        Раздел L Психология установки

мую установку на запоминание только вторых членов каждой пары слогов. Эти эксперименты сходны с опи­санными в предыдущей главе экспериментами О, Кюл fa­ne, в которых проявился факт влияния целевой установки на избирательность восприятия. В подобного рода экс­периментах о целевой установке судят только по конеч­ному эффекту, оказываемому ею на психические процессы. К такого же рода экспериментам относятся и работы Э.Брунсвика по константности восприятия, в которых показывается, что если установка, вызванная инструкци­ей, направлена на восприятие реальных характеристик объекта, то эти характеристики воспринимаются констан­тно. Если же она направлена на «проекционные» характе­ристики объекта, т,е, если перед субъектом ставится цель воспринять «проекционную» величину или форму объек­та , то восприятие менее константно (Brunswick, 1956). Все эти эксперименты «.,« дальше развили понятие установки и показали ее влияние на действия индивида, но они главным образом добавили к нашему знанию о том, как она действует на индивида, чем к нашему пониманию того, что это такое» (Vinackey 1952 — цит. по Праигишви-ли, 1967, с,30).

Первыми исследованиями, прояснившими наше зна­ние о том, что такое установка, были работы X,Ватта (1905) и НАха (1905). В этом цикле исследований была предпринята атака против основы основ ассоцианистс-кой психологии — против принципа ассоциаций как ме­ханизма мышления. Выделение задачи (Aufgabe — нем. или task-set — англ.) как самостоятельной единицы психоло­гического анализа принадлежит X,Ватту. Предметом ана­лиза X,Ватта было описание эффекта Aufgabe (задачи), а методом исследования — использование способа контро­лируемых ассоциаций в сочетании с интроспективным отчетом и измерением времени реакции. При этом, как правило, давались разные задачи при одном и том же стимуле. Например, испытуемому предъявляли какое-ни­будь написанное на картоне слово и просили ответить словом, находящимся в определенном отношении к сло­ву-стимулу. Допустим, просили, чтобы он нашел к цело*

Феноменология установки и гипотеза, ,.                                    147

му — его часть и тд. Ватт подчеркивал, что процесс мыш­ления зависит главным образом от того, насколько адек­ватно испытуемым в подготовительный период принята задача. Состояние, возникшее у испытуемого после при­нятия задачи. Ватт назвал «установкой» (Einstellung). При­нятая испытуемым задача и вызванная ею установка предваряют сознательный процесс. Эффект Aufgabe состоит в том, что она заранее избирательно действует на мысли­тельный процесс, предваряет его, ограничивая поле от­ветных ассоциаций. При этом сама «задача* может не осознаваться испытуемым. Дж.Хамфри, подводя итоги исследований Ватта, акцентирует внимание на трех его основных выводах: «а) Следовательно, мы должны отли­чать Ассоциацию, репродуктивную тенденцию от Мотива, задачи; б) задача обычно работает бессознательно; в) как задача, так и ассоциация необходимы для мышления» {Humphrey, 1963f с.бб). Бросается в глаза, что мотив и зада­ча не различаются Ваттом. Отметив этот момент, перейдем к работам Н.Аха,

После исследований Ватта отчетливо выступил тот факт, что задача, брошенная в поток ассоциаций, оказы­вает избирательное влияние на скорость репродукции, подавляет одни репродуктивные тенденции и усиливает другие. В 1905 г. вышла монография Н.Аха «Об активности воли и о мышлении», главной задачей которой является исследование проблемы воли на экспериментальной ос­нове, В этом исследовании Н,Ах попытался уточнить связь между задачей и репродуктивной тенденцией. Он поста­вил вопрос: «Каким образом цель, принятая испытуемым, вызывает соответствующие ей акты?» Влияние, исходя­щее от представления цели, Н.Ах назвал детерминирую­щей тенденцией. Наличие детерминирующей тенденции особенно ярко проявляется тогда, когда испытуемому предъявляется неожиданный стимул и испытуемый реа­гирует на него как на ожидаемый стимул. Определяя де­терминирующую тенденцию, Н.Ах писал: «Это установки, действующие в неосознаваемом, исходящие от представ­ления цели, направленные на приходящие, соотносящиеся представления, которые влекут за собой спонтанное про-

148                                         Раздел L Психология установки

явление детерминирующего представления» (Ach, 1905 — цит. по Анцыфероеа^ 1966). Напомним, что до работ НАха ассоцианисты пытались объяснить направленность пси­хических процессов при помощи двух механизмов: репро­дуктивной и персевераторной тенденции, В отличие от них Н.Ах разработал представления о детерминирующей тен­денции как об основном механизме психических процес­сов, определяющем направленность сознания. Согласно его теории, детерминирующие тенденции придают про­цессу мышления целенаправленный и упорядоченный характер. Идея Н.Аха о цели и ее роли в регуляции пове­дения не вписывалась в круг идей ассоцианистской пси­хологии. Она была «лишней идеей», и ей был «уготовлен костер». Среди различных обвинений фигурировало обви­нение в телеологизме. Это обвинение с заввдной регуляр­ностью выдвигалось против исследователей, пытавшихся рассмотреть Цель как ключевой момент в регуляции пове­дения. Участи НАха не избежали Э.Толмен, Н.Винер и НАБернштейн, Такое положение существовало «„.до пере­ворота во взглядах, сделавшего возможным использова­ние телеологических понятий в качестве методологического ключа для открывания дверей, которые ранее были зак­рыты для науки» (Акофф, Эмери, 1974, с,9). Говоря это, мы ни в коей мере не выступаем против справедливой критики волюнтаристских взглядов Н.Аха, но для нас сей­час важнее всего выделить то, что реально сделал Н.Ах, чем то, в чем он ошибался, В свете этого для нас также важно выяснить отношение исследований Ватта и Аха к уже упоминавшейся дискуссии о том, обладают ли уста­новки мотивационной или только направляющей силой. Есть все основания полагать, что эта дискуссия имеет в своем источнике понимание целевого фактора («задачи-установки» у Ватта и «детерминирующей тенденции» у Аха) в Вюрцбургской школе как фактору обладающего одновременно и побудительной и направляющей силой. На первых порах, при введении целевого фактора в пси­хологию эти два момента были слиты. Поэтому Ватт не проводит различия между задачей и мотивом, а Ах лишь оговаривается, что детерминирующая тенденция не явля-

Феноменология установки и гипотеза. ..                                    149

ется проявлением воли, побуждающей силы только тог­да, когда она высвобождается под действием приказа или внушения. Реально в экспериментах Н.Аха, как было по­казано выше, было обнаружено влияние именно целевой установки, а не более высоких уровней установочной де­терминации, Aufgabe направляет процесс мышления, но не побуждает его. Слияние побуждающего и направляю­щего моментов установки было данью времени и про­изошло вследствие того, что Aufgabe и детерминирующая тенденция оказались единственными понятиями, кото­рые отражали существование целевого фактора поведе­ния в самом широком смысле слова. Слияние в целевом факторе одновременно побуждающего и направляющего моментов и послужило впоследствии причиной дискус­сии о том, обладают ли установки мотивационной силой.

С работами bLAxa тесно связаны исследования К Леви­на, в которых, если взглянуть на них через призму пред­ставлений об уровневой природе установки, дается наиболее точное феноменальное описание целевой уста­новки , подчеркивается значимость момента «встречи» квазипотребности с вещью, обладающей побуждающим характером, для возникновения готовности субъекта, а также описывается превращение целевой установки в опе­рациональную установку. Теоретические представления КЛевина формируются в ходе экспериментальной кри­тики исследований HLAxa по изучению твердости воли и уточнения идеи НАха о детерминирующей тенденции, В исследованиях, посвященных анализу проблемы установ­ки, обращается внимание на то, что «.-.К.Левин (1939) сближает представление о детерминирующей тенденции е идеей установки. Объекты, связанные с удовлетворением потребности, могут вызвать детерминирующую тенден­цию, которая затем направит активность на удовлетворе­ние потребности* {Herzogi Unmch> 1973, с Л 32).

Сопоставляя эффекты влияния на поведение потреб­ности и намерения, образующегося, после принятия субъектом задачи, К.Левин показывает их родственность и на этом основании вводит понятие квазипотребности (мнимой потребности) — определенного динамического

150                                        Раздел /. Психология установки

состояния, напряжения, возникающего после принятия задачи и стремящегося к реализации. Конкретное выра­жение, которое примет это вылившееся в поведение «на­пряжение», зависит от «побуждающего характера» или от «характера требования» вещи, отвечающей квазипотреб­ности. По мнению К.Левина, окружающие нас и данные нам в представлении объекты обладают «побуждающим характером», который тотчас же проявляется, как только у субъекта возникает потребность или квазипотребность, «Характер требований» обнаруживает себя в том, что оп­ределенный круг объектов начинает притягивать или от­талкивать субъекта, тем самым определяя направленность поведения. Так, кусок хлеба притягивает проголодавше­гося человека и «требует», чтобы его съели; озеро «требу­ет», чтобы в нем искупались, к т.д. «Побуждающий характер» ничуть не меньше является свойством вещей в психологической ситуации, чем, скажем» их физические характеристики, К.Левин подчеркивает, что существенней­шее свойство «характера требований» проявляется в том, что он побуждает к определенным более или менее узко очерченным действиям (Lewin, 1926), Говоря о побужде-нии к определенному кругу действий как о существен­нейшем свойстве «побуждающего характера» вещей и о взаимодействии квазипотребности и конкретной ситуа­ции как необходимом условии возникновения тенденции к определенной активности, К Левин проливает свет на фундаментальный вопрос психологии установки. Он отме­чает, что до того, как произошла встреча квазипотребности с вещью, обладающей «побуждающим характером», т-е, способностью побуждать к определенным действиям, не­известно то, какое действие будет выполнено. Тем самым КЛевин ставит вопрос о возникновении и выражении готовности к действию в прямую зависимость от предмет­ного содержательного фактора. Этот шаг сразу же отделяет К, Л евина от его многочисленных предшественников, изучавших проблему установки. Если бы даже КЛевин ограничился только этим, то все равно мы могли бы рас­сматривать его исследование как новый этап развития проблемы установки в зарубежной психологии. Но КЛе-

Феноменология установки и гипотеза. „                                    151

вин этим не ограничился. Взглянем под углом предложен­ной гипотезы об иерархической структуре установки на анализ отношений между намерением и «характером тре­бования», Прежде всего К.Левин доказывает, что консти­туирующим моментом намерения является предвидение образа будущей ситуации, В том случае, если сама ситуа­ция обладает вещами с «характером требования», в воз­никновении намерения нет нужды, поскольку при наличии потребности тут же возникает готовность к оп­ределенному действию и вызываются акты, ведущие к удовлетворению потребности, В этом описании мы узнаем проявление того вида операциональных установок, кото* рые были названы импульсивными операциональными установками. Импульсивные операциональные установки и лежат в основе полевого поведения в смысле КЛевина. Намерение же, необходимо включающее предваритель­ную подготовку к действию, рождается там, где нельзя «отдаться» действию поля, а следует подняться над ним и, поставив перед собой цель, создать такие обстоятель­ства, которые потом позволят подчинить свое поведение действию поля, В образе будущей ситуации, благодаря ко­торому субъект готовится к действию, вовсе не обязательно однозначно заранее предустановлены определенный со­ответствующий случай и определенный способ выполне­ния деятельности. Человек может заранее поставить перед собой цель «отправить открытку*, но от условий конкрет­ной ситуации зависит, бросит ли он ее в почтовый ящик или отправит через отъезжающего знакомого. Случай и способ реагирования вырастают из условий конкретной ситуации- После того, как первая фиксация произошла, тот вид подходящего случая и тот способ реагирования, посредством которых была достигнута предвидимая цель, получают особое значение. Они устойчиво фиксируются за этим намерением. Таким путем, предполагает КЛевин, возникают скрытые латентные установки типа тенденций отвечать синонимами в экспериментах на свободные ас­социации, о которых уже упоминалось. При последующих повторениях подходящий способ выполнения действия становится все более консервативным. Окостенение спо-

152                                        Раздел L Психология установки

соба реагирования и соответственно готовности к спосо­бу реагирования приводит к изменению отношений меж­ду мнимой потребностью и другими потребностями субъекта. Готовность к определенному способу реагирова­ния приобретает известную самостоятельность от настоя­щей и мнимой потребности и выходит из-под их контроля. Доказывая это, К. Л евин ссылается на уже описанные эк­сперименты Н.Аха по измерению воли, в которых оши­бочные реакции зависят не от мнимой потребности, а от совершенно определенной готовности к реагированию, содержащей фиксированный способ выполнения. Однако источником этой окостеневшей готовности все равно ос­тается мнимая потребность. Итак, мы видим, что КЛе-вин дает образное и точное описание превращения целевой установки, т.е. той установки, в которой заранее дана толь­ко предвидимая общая цель, в операциональную окосте­невшую установку, в которой заранее определены случай и способ выполнения действия. Далее он показывает на примере экспериментов Н.Аха3 что фиксированная опера­циональная установка, приобретя самостоятельность, оказывается причиной ошибочных реакций типа «оши­бок» привыкания. Таким образом, в ранних работах КЛ еви-на приводятся факты, свидетельствующие о существовании целевых и операциональных установок и о подвижных отношениях между целевыми и операциональными уста­новками.

*  *

В этой главе мы привели некоторые дополнительные данные, полученные представителями ряда направлений зарубежной экспериментальной психологии, и попыта­лись систематизировать их, опираясь на гипотезу об иерар­хической уровневой природе установки как механизма стабилизации деятельности-

Линия разработки представлений о психофизиологи­ческих механизмах — реализаторах установки восходит к экспериментам Лейпцигской лаборатории, к работам Н.НЛанге и ЛЛанге, которые при исследовании време­ни реакции обнаружили проявления моторных и сенсор-

Феноменология установки я гипотеза. ..                                      153

ных установок. Эта линия нашла свое выражение в русле молекулярного бихевиоризма, где в работах ДДашиля и Дж.Фримена развивались представления о топической при­роде установки, о «предваряющих* и «поддерживающих» фазические движения установках. Далее эта линия при* вела к теории динамической установки Ф.Олпорта, в ко­торой развивались представления об установке как о зарождающейся стадии любого поведенческого акта, вы­ступающей в виде физиологического агрегата, по своим особенностям сходного с заготовленным комплексом воз­буждений (П,К.Анохин), Наиболее полно представление о психофизиологических реализаторах установки отраже­ны в теории перцептивной готовности Дж.Брунера, вы­делившего механизмы группировки и интеграции, упорядочивания готовности, блокировки, подбора соот­ветствия,      ■                                             ■

Первые фактам отражающие проявления операциональ­ной установки, были получены в исследованиях по пси­хофизике. Психологи натолкнулись на такие проявления операциональной установки, как ошибки «ожидания» и «привыкания», временная ошибка, сыгравшие немалую роль на пути развития психофизики от психофизики «чис­тых ощущений» к психофизике «сенсорных задач». Факты проявления операциональной установки становятся пред­метом специального анализа в работах АЛачинса, изу­чавшего влияние стереотипных установок — готовности к переносу ранее выработанных способов действия на ре-шение новых задач, а также в исследованиях «привычной направленности» (Н.Майер) и феномена «функциональ­ной фиксированное™» (КДункер).

Исследование мышления как действия привело психо­логов Вюрцбургской школы к обнаружению фактов про­явления целевой установки* В работах Вюрцбургской школы складывается представление о задаче (Aufgabe — Х.Ватт) и о детерминирующей тенденции (Н.Ах) как о регуля­тивном механизме психических процессов, определяющем их направленность и организованность. Именно вюрцбур-жцы провели первые эксперименты, показывающие вли­яние установки, вызванной Aufgabe, на избирательность

154                                       Раздел L Психология установки

восприятия. В исследованиях КЛевина дается описание механизма возникновения установки, вызванной постав­ленной перед человеком задачей, подчеркивается значи­мость момента «встречи» квазипотребности с вещью, обладающей побуждающим характером, для возникнове­ния готовности действовать по отношению к принятой цели, В этом же цикле исследований было обнаружено та­кое проявление целевой установки, как тенденция к за­вершению прерванного действия.

Факты проявления смысловой установки не исследо­вались в зарубежной экспериментальной психологии и поэтому остались за рамками нашего анализа. Для того чтобы увидеть и исследовать эти факты, нужно выйти за пределы лабораторий и обратиться к изучению поведе­ния личности в реальных жизненных ситуациях. Эти факты хорошо известны и широко привлекаются в клинической психологии для объяснения разного рода ошибочных действий. Факты же проявления установок более низких уровней получены, как правило, в чисто лабораторных исследованиях. Если на основе гипотезы об иерархичес­кой уровневой природе установки как механизма стаби­лизации деятельности удастся экспериментально показать связь между этими двумя рядами фактов, то представле­ния о фактах проявления смысловой установки станут более строгими, а представления о проявлениях устано­вок нижележащих уровней — более жизненными, и тем самым наметится еще одна линия преодоления разрыва между лабораторной и жизненной психологией-

ОТ УСТАНОВКИ КАК ОБЪЯСНИТЕЛЬНОГО

г

ПРИНИЦПА В ПСИХОЛОГИИ — К УСТАНОВКЕ КАК ПРЕДМЕТУ ПСИХОЛОГИЧЕСКОГО ИССЛЕДОВАНИЯ (ЗАКЛЮЧЕНИЕ)

Идеи, как и люди, имеют свою судьбу. В судьбе идеи установки вырисовываются три различных этапа, В начале первого этапа лежит фактическое открытие явления уста­новки, оказавшее значительное влияние на перестройку представлений обо всей области явлений в традиционной психологии. На втором этапе связь идеи установки с по­родившим ее фактическим материалом ослабевает, и она, повторяя в этом судьбу других фундаментальных идей со­временной психологии вроде гештальта или рефлекса (Вы­готский, 1926), получает отвлеченную формулировку, возвышается в работах классика отечественной психоло­гии Д.Н.Узнадзе и его школы до уровня объяснительного принципа и завоевывает всю сферу психологического зна­ния. Возвысившись до уровня объяснительного принци­па, идея установки как бы замыкается на себе самой: через идею установки объясняются все психические явленияэ а сама же эта идея, получив статус постулата (постулат «пер­вичности» установки), перестает нуждаться в объяснении. Однако на этом поступательное движение идеи установ­ки не заканчивается. Противоречия, возникающие при анализе конкретного явления установки и установки как объяснительного принципа, закладывают основу для воз­никновения нового этапа развития идеи установки. Все отчетливее начинает осознаваться тот факт, что для объяс­нения природы установочных явлений необходимо выйти за их собственные границы и обратиться к анализу пред­метной деятельности, в которой эти явления и получают свое действительное психологическое содержание. Анализ взаимоотношений между установкой и деятельностью* проделанный в данной работе, показывает, что необхо-

156                                     Раздел I Психология установки

димо перевернуть формулу, долгое время определявшую ход исследования явлений установки: не деятельность дол­жна выводиться из анализа установки, а установка из ана­лиза деятельности* Постулат при таком подходе исчезает, и ему на смену приходит проблема — проблема исследо­вания места и функции установочных явлений в деятель­ности субъекта,

Это исследование привело к разработке гипотезы об иерархической уровневой природе установки как механизма стабилизации деятельности* Согласно этой гипотезе, со­держание, функция и феноменологические проявления установок зависят от того, на каком уровне деятельности они функционируют. В соответствии с основными струк­турными единицами деятельности (особенная деятель­ность, действие, операция, психофизиологические механизмы — реализаторы деятельности) выделяются уровни смысловых, целевых и операциональных установок, а также уровень психофизиологических механизмов— реали-зат оров установки.

Установки каждого из этих уровней обладают рядом характерных особенностей. Смысловые установки, выражающие в деятельности личностный смысл, придают устойчивый характер деятельности в целом и феноме­нологически проявляются в ее субъективной окрашеннос­ти, «лишних» движениях и смысловых обмолвках. Они относятся к глубинным образованиям мотивационной сферы личности- Кардинальное отличие смысловых уста­новок от таких образований на поверхности сознания, как «отношения* (В.Н-Мясищев) и «значащие переживания» (Ф.В.Бассин), изменяющихся непосредственно под влия­нием вербальных воздействий, состоит в том, что измене­ние смысловых установок всегда опосредовано изменением самой деятельности субъекта. Целевые установки опреде­ляют устойчивость действия и проявляются в тенденциях к завершению прерванных действий (Б,В.Зейгарник)л сис­темных персеверациях и некоторых отклонениях познава­тельных процессов- Операциональные установки жестко предопределяют развертывание способов осуществления действия, проявляясь в установочных иллюзиях, ошибках

Заключение                                                                             157

«ожиданиям и «привыкания», феноменах «привычной на­правленности» (Н,Майер) и «функциональной фиксиро-ванности» при решении мыслительных задач. И, наконец, на уровне психофизиологических механизмов установка проявляется в сенсорной и моторной преднастройке, пред­шествующей развертыванию того или иного действия.

На каком бы уровне и в каких бы своеобразных формах ни проявлялась установка, ее основной функцией явля­ется стабилизация движения деятельности- Установочные моменты, за которыми стоят процессы стабилизации, «цементирования» деятельности* не совпадая с ее струк­турными моментами, образуют неотъемлемое условие реа­лизации деятельности- Без учета этих моментов невозможно объяснить устойчивый характер протекания направленной деятельности субъекта. Установки различных уровней ста­билизируют движение деятельности, позволяя, несмотря на разнообразные обивающие воздействия, сохранять ее направленность; и они же выступают как консервативные моменты деятельности, «барьеры внутри нас», затрудняя приспособление к новым ситуациям и феноменально про­являясь при столкновении развертывающейся деятельности с тем или иным препятствием. Последняя особенность и обусловила то, что в роли основного принципа, явно или неявно используемого в экспериментальных исследованиях установочных явлений, выступил методический принцип искусственного «прерывания» деятельности, например при помощи создания неопределенности предъявляемой сти­муляции или резкого нарушения действия.

Именно то обстоятельство, что стабилизирующая функ­ция установочных явлений и их иерархическая разноуров­невая природа оказались вне поля зрения исследователей из-за изолированного внедеятельностного изучения уста­новки, привело к тому, что понятие «установка», подоб­но сказочному Шалтаю-Болтаю, рассыпалось по различно ориентированным зарубежным психологическим концеп­циям, и ни представители клинической психологии, ни представители экспериментальной психологии, ни соци­альные психологи никак не могут его собрать. Развиваемые в данном исследовании представления об иерархической

158                                       Раздел L Психология установки

уровневой природе установки как механизма стабилиза­ции деятельности позволяют привести накопленные в русле разных направлений факты проявления установки в одну непротиворечивую систему и избавляют от терми­нологической путаницы, значительно затрудняющей ис­следование проблемы установки.

Исследования уровневой природы установочных явле­ний и их роли в регуляции деятельности находятся только в самом начале своего пути- Встают все новые и новые вопросы. Представление об установке как стабилизирую­щем моменте движения деятельности, сливаясь с иссле­дованиями надситуативной активности субъекта, приводит к необходимости выделения особого раздела в исследова­нии психологии деятельности — исследования собствен­ной динамики, движения деятельности {Петровский^ 1977; Асмолову Петровский^ 1978), Начинаются поиски методов изменения смысловых установок личности. В работах ЕТ.Соколовой разрабатываются представления о лично­стном стиле как системе смысловых установок личности {Соколова, 1977). Полностью открытыми остаются вопро­сы о связи установок с эмоциональной регуляцией пове­дения личности и характером, Все эти и подобные им вопросы и определяют судьбу дальнейшего развития пред^ ставлений о разных уровнях установок, стабилизирующих нашу деятельность и позволяющих сохранять ее устойчи­вость в бесконечно разнообразном и постоянно изменяю­щемся мире.

Литература

Акофф Р., Эмери Ф. О целеустремленных системах. М, 1974,

Анохин U.K. Биология и нейрофизиология условного рефлекса, M.f 1969,

Анохин П.К Очерки по физиологии функциональных систем. М„ 1975.

Анциферова ЛЖ Интроспективный эксперимент и исследо­вание мышления в Вюрцбургской школе // Основные направ­ления исследований психологии мышления в капиталистических странах. М., 1966.

Анциферова Л Ж Материалистические идеи в зарубежной психологии. М., 1974,

Асмолое AS. Ранние этапы развития понятия «установкам— ^Психологические исследованиям, 1974, вып. 6,

Асмолое АХ Проблема установки в необихевиоризме: про­шлое и настоящее // Вероятностное прогнозирование в дея­тельности человека, Мм 1977,

Асмолое AS. Деятельность и уровни установок // Вести. Моек, ун-та. Сер. 14, Психология. 1977, № L

Асмолое А.Г, Об иерархической структуре установки как ме­ханизма регуляции деятельности // Бессознательное: его при­рода, функции и методы исследования, Тбилиси, 1978.

Асмолое AS.} Коеалъчук МЛ К проблеме установки в общей и социальной психологии // Вопросы психологии* 1975. № 4.

Асмолое AS,, Михалееская М.Б* От психофизики «чистых ощу­щений* к психофизике «сенсорных задач // Проблемы и мето­ды психофизики. М3 1974,

Асмолое A.L, Петроеский В А. О динамическом подходе к пси­хологическому анализу деятельности // Вопросы психологии,

1978. № К

Бардин К.В, Проблема порогов чувствительности и психофи­зические методы. M.s 1976.

Бартлетт Ф. Психика человека в труде и игре, М, 1959*

Басина ЕЛ, Насиноеская КЕ. Роль идентификации в воз­никновении смысловых альтруистических установок личности // Вестник Моск. ун-та. Сер. 14, Психология. 1977. № 4.

Бассын Ф.В. Предисловие к кн. И,Т\Бжалава «Психология ус» тановки и кибернетика». M+J 1966.

Бассин ФЖ Проблема «бессознательного». М., 1968-

160                                        Раздел L Психология установки

Бассин Ф.В. К проблеме осознавае мости психологических установок // Психологические исследования, Тбилиси, 1973.

Бассин Ф.В. К развитию проблемы значения и смысла // Вопросы психологии. 1973, Nq 6,

Бассин Ф.В., Рожнов В Ж О современном подходе к проблеме неосознаваемой психической деятельности (бессознательного). // Вопросы философии. 1975. № 10.

Беритов КС Структура и функции коры большого мозга. М.,

1969.

Бернштейн НА. О построении движений. М, 1947,

Бернштейн ЯЛ Очерки по физиологии движений и физио­логии активности. М, 1966.

Бжалава И.Т. Психология установки и кибернетика. М, 1966,

Бжалава И.Т. К проблеме бессознательного в теории уста­новки Д,Н,Узнадзе//Вопросы психологии. 1967. № I.

Бжалава Й.Т Установка и поведение, М,, 1968.

Бжалава КТ Установка и механизмы мозга. Тбилиси, 1971,

Бочоришвыли AT Проблема бессознательного в теории уста­новки Д,Н.Узнадзе // Вопросы психологии, 1966. № I,

Вероятностное прогнозирование в деятельности человека / Под ред, И.М.Фейгенбергаи Г.Е. Журавлева, М.; «Наука*, 1977.

Войтонис Й.Ю. Формы проявления установок у животных и особенно у обезьян // Психология, Тбилиси, 1945.

Войтонис Н.Ю. Предыстория интеллекта. М.— Л,, 1949,

Выготский Л. С. Исторический смысл психологического кри­зиса (из архива Р.Н.Выготской). М., 1926.

Выготский Л. С, Избранные психологические исследования, М, 1956.

Выготский Л.С. Развитие высших психических функций* М., 1960,

ВыготскийЛ.С Спиноза и его учение об эмоциях в свете совре­менной психоневрологии // Вопросы философии, 1970. № 6.

Гальперин П.Я. Об установке в мышлении // Труды Украинс­кой конференции по педагогике и психологии* Киев, 1940.

Гальперин П.Я. Смысловые схемы поведения, лежащие в осно­ве высшей нервной деятельности // Психология. Тбилиси, 1945,

Гемерштейн С.Г Действия, основанные на предвосхищении и возможности их моделирования в эксперименте // Проблемы инженерной психологии, вып. 4. JL, 1966.

Джемс X Психология, Спб., 1911,

Дункер К, Психология продуктивного (творческого) мышле­ния//Психология мышления. М., 1965*

Запорожец А.В. Изменение установок при периферических травмах верхней конечности // Психология. Тбилиси, 1945.

Литература                                                                           161

Запорожец А.В. Развитие произвольных движений. М., 1960.

Зейгарник />.& Личность и патология деятельности, М, 1971.

Зинчеико BM*j Вергилес &Ю,Г Стрелков ЮЖ. Модель сенсорно­го звена зрительной системы // Эргономика, Труды ВНИИТЭ. 1970. № L

Зинченко ПЖ Непроизвольное запоминание. М., I96L

Коеалъчук М.А+ Проблема социальной установки и деятель­ность: Дипломная работа* М,у 1975.

Колбаноеский ВЖ. Обсуждение докладов по проблеме уста­новки на совещании по психологии 1—6 июля 1955 г. // Вопро­сы психологии. 1955. № 6,

Коломинский ЯЖ Социальные эталоны как стабилизирую­щие факторы «социальной психики* // Вопросы психологии. 1972. № 1.

Корнилов КЖ Учение о реакциях человека. М, 1922,

Кузьмина ТЛ Человеческое бытие и личность у Фрейда и Сартра // Проблема человека в современной философии. М., 1969.

Кюлъпе О. Современная психология мышления // Новые идеи в философии, М,3 1914.

Ланге НЖ Психологические исследования. Закон перцепции. Теория волевого внимания, Одесса* 1893.

Ланге НЖ. Психология* М.? 1914.

Леонтьев А.А. Психолингвистические единицы и порожде­ние речевого высказывания. М.> 1969.

Леонтьев АЖ. Обсуждение докладов по проблеме установки на совещании по психологии 1—6 июля 1955 г* // Вопросы пси-хологии, 1955. № 6.

Леонтьев АЖ. Проблемы развития психики, М,, 1965.

Леонтьев АЖ. Потребности» мотивы, эмоции. Мм 1971.

Леонтьев АЖ. Деятельность, Сознание, Личность. М-* 1975,

Леонтьев АЖ, Запорожец А.В. Восстановление движений. М., 1945.

Лоренц КЗ. Кольцо царя Соломона. ML, 1970.

Лурия А.Р. Нарушение установки и действия при мозговых поражениях // Психология. Тбилиси, 1945,

Лурия А.Р. О двух видах двигательных персевераций при по­ражении лобных долей мозга // Лобные доли и регуляция пси­хических процессов* М., 1966,

Лурия АР. Нарушение зрительного восприятия при пораже­нии лобных долей мозга // Мозг и психические процессы. М.,

1963.

Майер Я- Мышление человека // Психология мышления, М.,

1965 а.

6    А. Асмолов

162                                       Раздел L Психология установки

Майер К Об одном аспекте мышления человека // Психоло­гия мышления, М, 1965 6.

Мальтцман И- Мотивация и направленность мышления // Психология мышления. М., 1965*

Миллер Д,, Галантер Ю>, Прибран К, Планы и структура пове­дения. М.> 1965,

Мясищее £,Я, О связи проблем психологии отношения и пси­хологии установки // Понятия установки и отношения в меди­цинской психологии, Тбилиси, 1971.

НаЬирашеили ША. Понятие установки в общей и социальной психологии, Тбилиси, 1974,

Надирашеили ША, О взаимосвязи психологии установки и психологии деятельности // Актуальные проблемы истории и теории психологии, Ереван, 1976.

Натадзе Р.Г. К проблеме константности восприятия // Во­просы психологии. 1961. № 4.

Натадзе PS. Воображение как фактор поведения. Тбилиси, 1972,

Петровский А.В. История советской психологии* М.э 1967.

Петровский В А. Эмоциональная идентификация в группе и способ ее выявления // К вопросу о диагностике личности в группе* М, 1973,

Петровский В А. Активность субъекта в условиях риска: Дисс. „. калд, лсихсж, наук. Ms 1977.

Прангишвили АС Исследования по психологии установки, Тбилиси, 1967,

Прангишвили АС Установка и деятельность // Вопросы пси­хологии. 1972. № 1,

Прангишвили А. С Проблема установки на современном уровне разработки грузинской психологической школы // Психологи-чеосие исследования. Тбилиси, 1973,

Прангишвили А.С. Психологические очерки, Тбилиси, 1975.

Прибрам К. Языки мозга, М., 1975.

Пруст М. По направлению кСвану- М.э 1973.

Пушкин В.Н. О некоторых принципиальных вопросах психо­логии и кибернетики // Вопросы психологии, 1967, № L

Рейтман У, Познание и мышление. Моделирование па уров­не информационных процессов. M;s 1968.

Рубинштейн СЛ. Основы общей психологии. М, 1946.

Рудик J7, А. Обсуждение докладов по проблеме установки на совещании по психологии 1—6 июля 1955 г. // Вопросы психо­логии. 1955. № 6.

Сеченое ИМ. Кому и как разрабатывать психологию // Избран­ные философские и психологические произведения, М, 1947. ■ .

Литература_________________________________________163

Смирнов АЛ О влиянии направленности и характера дея­тельности на запоминание // Психология. Тбилиси, 1945,

Соколов ЕМ. Нервная модель стимула и ориентировочный рефлекс // Вопросы психологии. I960- № 4.

Соколова ES. Мотивация и восприятие в норме и патологии. М., 1976.

Соколова Е.Т, О психологическом содержании понятия *ког-нитивный стиль» и его использовании в исследовании личнос­ти // Личность и деятельность (тез. докладов к V Всесоюзному съезду психологов), М., 1977*      ..    ..

Субботский Е.В. Психология отношений партнерства у дош­кольников. М«5 1976*

Тинберген К Поведение животных* М., 1969.

Титченер Э. Учебник психологии. М„ 1914.

Тихомиров O.K. Структура мыслительной деятельности. M.f 1969-Го идзе ИЛ Опыт экспериментального изучения первичной установки. Канд. дис. М,, 1974,

Узнадзе ДМ. Индивидуальность и ее генезис // Сахалхо газе­та Л910. № 101, 102 (на груз. яз.).

Узнадзе ДЖ «Impersonalia» // Чвени мецниереба. 1923. № 1

(на груз* яз,),

Узнадзе Д,И. Осно&ы экспериментальной психологии, т, 1, 2.

Тбилиси, 1925 (на груз, яз.)*

Узнадзе Д.К Общая психология. Тбилиси, 1940 (на груз, яз,).

Узнадзе Д,Н. Основные положения теории установки // Экс­периментальные основы психологии установки. Тбилиси, 1961.

Узнадзе ДЖ Психология деятельности // Психологические исследования. М,3 1966,

Узнадзе Д.К Формы поведения человека // Психологические исследования. М^ 1966-

Узнадзе Д.К Экспериментальные основы психологии уста­новки // Психологические исследования, М,, 1966.

Ухтомский АЛ, Собр. соч,Т. 1. Л.51950.

Ухтомский АЛ Письма // Новый мир, 1973. № 1.

Фейгенберг ИМ. Вероятностное прогнозирование в деятель-поста мозга // Вопросы психологии. 1963- № 2.

Фрейд 3. Я и Оно. М-, 1924.

Фрейд 3. Психопатология обыденной жизни, Мм 1925.

Хачапуридзе Б.К Проблемы и закономерности действия фик­сированной установки. Тбилиси, 1962,

Ходжава ЗЖ Проблема навыка в психологии. Тбилиси, 1960,

Цинцадзе ГЖ К критике философских основ психологии ус­тановки (К. Марбе). Тбилиси, 1964 (на груз. яз.).    .

164                                       Раздел L Психология установки

Чхартишвили Ш.Н* Некоторые спорные проблемы психоло­гии установки* Тбилиси, 1971,

Шерозия А.Е> К проблеме сознания и бессознательного пси­хического, т, I. Тбилиси, 1969,

Шерозия АЕ. К проблеме сознания и бессознательного пси­хического, т. II, Тбилиси, 1973,

Эйнштейн А. Принципы теоретической физики // Физика и реальность- М, 1965.

Эльконин Д.Б. Проблема установки, ее теория и факты // Вопросы психологии. 1957, № 3,

Энген Т. Психофизика. Различение и обнаружение // Про­блемы и методы психофизики. М, 1974.

Ядов В А, О диспозиционной регуляции социального поведе­ния личности // Методологические проблемы социальной пси­хологии. М., 1975,

Ярошевский MS. Психология в XX столетии. М., 1974.

Allport КЯ Theories of perception and the concept of structure. N.Y., 1955,

Allport G W. Attitudes // Murchison С (Ed,), Handbook of social psychology. N.Y,, 1935,

Boring E.G. A history of experimental psychology. N,Y., 1950.

Broadbent D.E. Stimulus set and response set: Two kinds of selective attention // Attention: Contemporary theory and analysis. N,Y., 1970.

Brown W.P. Conceptions of perceptual defence, Cambridge^ 1961,

Bnmer J.S, Personality dynamic and the process of perceiving // Blake &Ramsey (Eds.). Perception: An approach to personality, N,Y., 195L

Bnmer J.S. On perceptual readiness // Psychol. Rev, 1957. Vol. 64, № 2.

Bnmer J.S., Minium A.L Perceptual identification and the perceptual organization //J. genet, Psychol, 1955. Vol. 55.

Brunswick E, Perception and the representative design of psychological experiments. Berkley — Los Angeles, 1956.

DashiellJ.K A neglected fourth dimension to psychological research // PsychoL Rev. 1940, Vol. 47.

Davis R.C The psychophysiology of set // Harriman (Ed.)-Twentieth-century psychology, N.Y., 1946.

English Я Д, English А, С Psychological and psychoanalytical terms, NT. 1958.

Erdalyi M.K A new look at the New Look: Perceptual defence and vigilance //Psychol, Rev. 1974. VoL 81. J4 1.

Fergus RM. Perception, The basic process in cognitive behavior. N.Y., 1966,

Литература                                                                                        165

Fraisse A Le role des attitudes dans la perception // Les Attitudes, Paris, 196L

Freeman &Z, The problem of set //Amer. 1 PsychoL 1939. Vol. 52.

Freeman G.L. Discussion; «Central vs* periphericab locus of set: a critique of the Mowrer, Raymon and Riss demonstration // J. exp, Psychol. 1940. Vol. 26.

Gibson JJ< A critical review of the concept of set in contemporary experimental psychology // PsychoL Bull, 1941. VoL 38.

Gibson JJ. Perception of visual world, N.Y., 1930.

HaberRM Nature of the effect of set on perception // Psychol. Rev.l966.Vol.73.No4,

Hall C£, Undzey a Theories of personality. NX, 1970,

Hebb D.O* The organization of behavior. A, Neuropsychological theory, N.Y., 1949.

fferzog ILL., Unruch W*H Toward a unification of Usnadze theory of set and Western theories of human functioning // Psychological Investigations, Tbilisi, 1973.

Hritmk /, Janzen НЛ A comparison of Ustanovka and Einsteliung: Usnadze und Luchins // Prangishvily A.S. (Ed.)- Psychological Investigations, Tbilisi, 1973.

Humphrey G. Thinking, NX, 1963.

Kahneman R Attention and effort. NX.1973,

Kalz Д, Stotland E, A preliminary statement in to a theory of attitude structure and change // Koch S. (Ed.). Psychology: A study of science. NX, 1957.

Koffka К Ober Latente Einstellimg. Bericht iiber den IV. Kongress fllrexper. PsychoL in Insbruck. 1911,

Kiilpe 0. Versuche tiber Abstraktion // Ber. J. Kongr. Exp* PsychoL Berlin, 1904.

Lewin K. Vorsatz, Wiile und Bedttrfnis. Berlin, 1926.

Lewin К A dynamic theory of personality, N.Y., 1935.

Luchins A.S. Mechanisation in problem solving// PsychoL Monogr. 194LVoi.54.

Luchins A.S., Luchins E.ff. Rigidity of behavior. A variational approach to the effect of Einstellung, Oregon, 1957,

Luchins AS., Luchins ЕЖ The role of thinking and surveyability on Einstellung effect // Prangishvily A.S. (Ed.). Psychological Investigations, Tbilisi, 1973.

Mackworth J.F. Vigilance and Attention, Baltimore, 1971.

McGuire WJ* The nature of attitude and attitude change // Lindzey G. & Aronson E. (Eds), Handbook of social psychology* N.Y+3 1969. VoL 3.

McGuire WX Attitudes // Encyclopedia Britannica. L.? 1974. VoL 2.

166                                       Раздел L Психология установки

Меитапп Б. Beobachtungen fiber differenzierte Einstellung bei Gedachnisversuchen//Z,RPadag. PsychoL 1912. № 13.

Moscovici A L'attitude: theories et recherches autour d*un concept et d'un phenoraene // Bulletin du С Е- R. P. 1962-XL Vol. 2, 3,

Mowrer O:R, Rayman KN, Bliss E.L Preparatory set (expectancy) and experimental demonstration of its «central* locus // J. exp. PsychoL

Ostrom TM. The emergence of attitude theory: 1930—1950 // Greenwatd A-G+J Brok T.C. and Ostrom T^M. (Ed.) Psychological foundations of attitudes* N,Y,, 1968,

PaillardL Les attitudes dans la motricite // Les attitudes. Paris, I96L

Postman L> Crutchfield B.S. The interaction of need, set and stimulus structure in cognitive task // Ajmer. J, PsychoL 1952. Vol 65.

Rokeach M The nature of attitudes // International Encyclopedia of the Social Sciences. RY.S 1968,

Siipola E. M. A group study of some effects of preparatory set // PsychoL Monogn 1935. Vol. 46.

SoUey Ch.Mw Murphy GL Development of the perceptual world. N.Y., I960.

Toman E.C Behavior and psychological man. Los Angeles, 1958.

Van de Geer ЛА A psychological study of problem solving, Netherlands, 1957.

Vinacke W.E. The psychology of thinking. N,Y., 1952,

Woodworth R.$rr SchlosbergH. Experimental psychology, N,Y,, 1958,

Раздел П. Установка и познание

Проблема установки в необихевиоризме и когнитивной психологии: прошлое и

НАСТОЯЩЕЕ*

«История психологии лишь начинает выясняться... Изучение этой истории во многих отношениях полезно для прогресса науки: устанавливая связь между современ­ными теориями и прежними, история психологии предохраняет нас от бессозна­тельного регресса, определяет отчасти на­правление для дальнейших исследований и ослабляет ту склонность придавать абсолют­ное значение последним по времени от­крытиям л которой примеры, к сожале­нию а так часто встречаются и которая так противна духу истинно научной свободы*,

Н, Н.Ланге

«Классификация феноменов установки в экспериментальной психологии» джеймса

ГИБСОНА

В психологии понятие «вероятностное прогнозирова­ние* появилось относительно недавно. Оно и молодое и старое. Ему немногим больше десяти лет, если ориенти­роваться на первое использование этого термина в отече­ственной литературе (см. Фейгенберг, 1963); его возраст измеряется столетием, если ориентироваться на пробле-

Статья впервые опубликована в коллективной моногра­фии под редакцией И.М.Фейгенберга, Г.Е.Журавлева «Ве­роятностное прогнозирование в деятельности человека», М.: «Наука», 1977.

168                                        Раздел IL Установка и познание

му предвосхищения будущего, в русле которой развива­ются представления о вероятностном прогнозировании. В связи с этим перед нами открываются два возможных пути анализа представлений о вероятностном прогнозировании. Либо путь исследования короткой жизни концепции ве­роятностного прогнозирования> и тогда работа превра­тится в пересказ тех событий, которые еще достаточно свежи в памяти специалистов в этой области. Либо путь исследования истории развития проблемы предвосхище­ния будущего, в «теле» которой как момент этого разви­тия возникают представления о предвосхищении с опорой на вероятностную структуру прошлого опыта.

Мы выбираем второй путь исследования, так как, во-первых, он представляется более перспективным для анализа проблемы отношений между установкой и деятельностью, в контексте которой выступает и более частный вопрос — вопрос о вероятностном прогнозировании (см. Асмолов^ 1974; Асмолов, Михалевская, 1974); во-вторых, по той причине, что этот путь надежно предохранит нас от распространен­ной ошибки, присущей некоторым экспериментальным ис­следованиям, «придавать абсолютное значение последним по времени открытиям» (Ланге> 1893, сЛЯП). И наконец, потому, что, следуя по этому пути, мы сумеем увидеть, как представления о вероятностном прогнозировании повлияли на проблему отношений между установкой и деятельностью. Указанные соображения и определили задачу этой статьи — анализ генезиса проблемы установки в необихевиоризме1.

1 В психологии существует теория установки, детальнейшим образом разработанная классиком советской психоло­гии Д.Н.Узнадзе и его школой, Эта теория с успехом про­должает развиваться в исследованиях А.С.Прангишвили, РГ.Натадзе, Ш.Н.Чхартишвили, Ш АНадирашвили, А.Е.Ше-розия и других последователей Д,Н,Узнадзе, Фундамен­тальный вклад в развитие проблемы установки внесен Ф,В,Бассиным (1968), Исторически сложилось так, что за­падные психологи только в 1960 годах открыли для себя концепцию Д.Н.Узнадзе [Cowpert Stewin, 1974; Herzog, Unruht 1973; Hrizuki JanzenJ 973; ParkA 974). Это и дает нам право рассматривать линию исследований установки в необи­хевиоризме как совершенно самостоятельную.

Проблемы установки в необихевиоризме. ..                             169

_

В зарубежной психологии первая попытка классификации различных значений, вкладываемых в понятие «установка», принадлежит ДжХибсону (Gibson, 1941). Его классифика­ция представляет собой как бы мгновенный снимок с пест­рой картины феноменов, объясняемых через установку или ее аналоги (ожидание, намерение, схема, гипотеза. „)-

Мы воспользуемся схемой классификации ДжТибсона, оставляя за собой право некоторой свободы при подборе экспериментальных фактов, иллюстрирующих эту схему.

1. «Предварительно созданное ожидание объектов, ка­честв или отношений (эксперименты по восприятию)*.

В 1902 г. О.Кюльпе и др,? проводя эксперименты, на­правленные на изучение абстракции, столкнулись с любо­пытным фактом, значение которого было понято гораздо позже. Испытуемым тахистоскопически предъявляли бес­смысленные слоги, предварительно обращая внимание на один из признаков стимульного материала (расположение букв, цвет, форма). Кюльпе обнаружил, что испытуемые наиболее точно воспроизводили признаки, оговариваемые в инструкции, и порой ничего не могли сказать о других признаках объекта. Основатель Вюрцбургской школы уви­дел в этих экспериментах лишь еще один аргумент в пользу существования безобразного мышления, но нас сегодня интересует другая сторона экспериментов Кюльпе. В них от­четливо вырисовывалась связь между установкой испытуе­мого, вызываемой инструкцией, и избирательностью восприятия- Кроме того, эксперименты Кюльпе послужили причиной для оживленной дискуссии о том, отфильтровы­ваются ли нерелевантные задаче признаки в момент акта восприятия (гипотеза «настройки») или же происходит вы­борочное стирание следов в памяти при воспроизведении материала (гипотеза «ответа»), Ряд авторов и по сей день не могут отдать предпочтения ни одной из этих гипотез (Haber, 1966), но к этому вопросу мы еще вернемся,

2. «Концептуальная схема, не ожидаемая, а вызванная стимульным паттерном».

В экспериментах ОЛЗангнилла (1937) установка еще с большей четкостью, чем у Кюльпе, выступила как детер­минанта восприятия- В первой серии испытуемым предъяв-

170                                        Раздел IL Установка и познание

лялись шесть чернильных пятен с инструкцией отыскать и нарисовать животных, а во второй серии — с инструкцией отыскать и нарисовать пейзаж. Во второй серии экспониро­валось одно пятно из первой серии. 64% испытуемых иден­тифицировали «критическое^ пятно в соответствии с установкой на пейзаж (см. Gibson, 194I). Таким образом, две различные установки могут вызвать совершенно разное вос­приятие одного и того же объекта. Зангвилл привлекает для обозначения фактора, определяющего восприятие объекта, понятие «схемам предложенное Ф.Барглеттом. Бартлетт по­нимает лод схемой активную организацию прошлого опы­та, актуализирующегося при соприкосновении с внешней стимуляцией и регулирующего протекание любого целост­ного акта, будь то восприятие, память или мышление (Bartlett, 1950).

3. «Ожидание стимульных отношений „. выработанное в условиях повторной стимуляции (эксперименты на обус­ловливание)^

Ряд американских психологов, в частности К.Халл, полагали, что установка может быть объяснена в рамках теории обусловливания и сводится к преднастройке при предъявлении условного раздражителя. Такого рода пред-настройка — фундаментальная особенность условнореф-лекторной реакции; можно называть эту особенность установкой, но от этого вряд ли станет яснее, что она собой представляет.

Низведение установки до периферической преднаст-ройки и ограничение ее проявлений исключительно ус­ловными рефлексами вызвало справедливые возражения Э.Толмена, одного из сторонников «центральной» ког­нитивной теории установки. Толмен расценивал под­готовительную реакцию как следствие «ожидания*, развивающегося у животного, в процессе научения. Про­цесс научения, по Толмену, сводится к развитию «ожи­даний^ а условный рефлекс является одной из его форм, и было бы ошибкой считать, что любое научение идет по типу условных рефлексов (см. Gibson, 1941),

4. «Намерение реагировать специфическим движением.,. (эксперименты на время реакции)»-                             .г

Проблемы установки в необихевиоризме. ..                            171

В экспериментах на ВР, проведенных еще в XIX веке подготовительная фаза испытуемого была скорее источ­ником досадных искажений, чем предметом специально­го исследования. Такие искажения характеризовались как ошибки «ожиданиям (преждевременное реагирование, т.е. испытуемый нажимает на ключ еще до появления сигна­ла) и как ошибки «адаптации» (испытуемые начинают отвечать на разные раздражители одной и той же реакци­ей), В связи с этими фактами встает вопрос: что скрывается за подготовительным периодом — «ожидание» (прогно­зирование сигнала) или «намерение» (прогнозирование реакции)? Этот вопрос не утратил своей злободневности и в наше время (Haber, 1966).

5, «Намерение выполнять привычные психические опе­рации (умножение, ответы антонимами и т.д.)».

К.Коффка (1912), проводя эксперименты на свобод­ные ассоциации, отметил, что испытуемые, начавшие отвечать синонимами, сохраняют готовность отвечать та­ким образом в течение всего эксперимента. Эту готовность отвечать привычным способом, проявляющуюся в про­цессе опыта, Коффка назвал скрытой (латентной) уста­новкой (см. Dashiell, 1940).

6.  «Психическая операция или метод, не намеренные, но актуализированные в процессе научения или решения Задач (эксперименты на перенос, решение задач, интер­ференцию навыков)»,

В опытах Сиполы у испытуемых наблюдалась тенден­ция к переносу установки с одной экспериментальной ситуации на другую, У испытуемых с помощью инструк­ции вызывалась установка на появление слов, относящихся к определенной категории. Одной группе испытуемых со­общалось, что им будут предъявлены слова из категории «животные*, другой группе — слова из категории «кораб­ли». Оказалось, что если испытуемые ожидали слова из категории «животные», то они воспринимали тахиетос-копически предъявленное бессмысленное слово «saeb как «seab (тюлень). Если же они ожидали слова из категории «корабли», то слово «sael» воспринималось как «sail» (па­рус). Затем испытуемым обеих групп предъявлялись слова

172______________________Раздел IL Установка и познание

с пропущенными буквами. Выяснилось, что все испытуе­мые заполняют пропуски в словах в соответствии с уста­новками, выработанными в прошлых экспериментах, не осознавая этого факта. Следовательно, вызванная инструк­цией установка продолжает существовать и после выпол­нения задания, влияя на последующее решение сходных задач {Siipolay 1935),

Влияние установки при решении задач исследовалось в экспериментах АЛачинса. Испытуемым показывали со­суды с водой и просили их распределить воду по сосудам так, чтобы, допустим, в 29-литровом сосуде осталось 20 л после переливания с помощью одного трехлитрового сосуда. Задачу можно было решить лишь по формуле А— ЗВ (А — 29-литровый сосуд, В — 3-литровый сосуд). После шести установочных задач испытуемому предлагалась кри­тическая задача, имеющая более прямой способ реше­ния, чем установочные, но испытуемые обычно не замечали его, продолжая решать задачу стереотипным способом {Luchins, 1942), Подобный эффект был назван Бергстреймом в опытах на классификацию карточек ин­терференцией навыков (см, Dashiell, 1940).

7.  «Тенденция к завершению прерванной активности (Левин)».

В исследовании Б.В.Зейгарник проводилось изучение запоминания прерванных и законченных действий. Испы­туемому предлагали в беспорядке совершать различные действия, причем одни действия ему давали довести до конца, а другие прерывали. Выяснилось, что прерванные действия запоминаются в два раза лучше, чем закончен­ные, В классических экспериментах Б.В.Зейгарник впервые в истории психологии памяти была поставлена проблема соотношения намерений, установок субъекта с когнитив­ными процессами и выявлен тот фундаментальный факт, что предвосхищаемый субъектом результат действия и, следовательно, готовность к выполнению прерванного дей­ствия в значительной степени обусловливают результат мнемической деятельности.

8.  «Тенденция продолжать активность после устране­ния соответствующих условий (персеверация)».

Проблемы установки в иеобяхевиоризме. ..                            173

Р.Мак-Фарланд (1937) наблюдал проявление эффек­тов установки на большой высоте над уровнем моря. Без каких бы то ни было установочных опытов горнолыжни­ки демонстрировали косность переключения с одного способа подъема на другой. Такого же рода косность пере­ключения наблюдалась и у летчиков. Вопрос о том, поче­му на большой высоте затруднена смена установок, остался нерешенным (см. Dashiell, 1940)*

Перечисленные выше факты — сжатая выборка из эк­спериментальных работ по установке, подобранная нами для иллюстрации классификации ДжТибсона, Какой же вывод делает Гибсон? «Никакого общего значения не мо­жет быть выделено, кроме массы двусмысленностей и противоречий. Термин «установка* оказался связан с разными вещами» (Gibson, I941, с.811). Перед нами итог обзора Гибсона — приговор проблеме установки, Гибсон, систематизировав всевозможные проявления установки, не увидел за обширным кругом этих проявлений общего ядра* Предлагая читателю свой обзор, первый критический обзор в истории проблемы установки, Гибсон как бы стре­мится подняться «над схваткой», встать «выше партий», но любые попытки такого рода заранее обречены на не удачу. Нельзя воссоздать развитие какой-либо проблемы вообще и проблемы установки в частности вне времени и пространства, игнорируя ее конкретную историю.

Как же складывалось развитие теоретических представ­лений об установке в русле раннего необихевиоризма?

Дж.Уотсон, отец бихевиоризма, призвал психологов изгнать из лексикона такие спекулятивные понятия, как «сознание», «образа, «внимание».,. Любое поползновение прибегнуть при объяснении какого-либо явления к этим категориям расценивалось радикальными бихевиориста-ми как соскальзывание с позиций объективной психоло­гии, возврат к «ментализму^ Но сторонники схемы S—R неминуемо должны были «споткнуться» о проблему из­бирательности, не вписывающуюся в столь жесткую схе­му поведения. Этим-то и объясняется отчасти тот факт, что в США проблема установки пережила столь бурный взлет. «Внимание», обычно привлекавшееся для объясне-

174              ______________Раздел JL Установка и познание

ния селективности поведения, было заменено понятием «установка»,

Е-Хольт, отыскивая в поведении факторы, сопутствую­щие проявлениям внимания, находит их в процессе, «по­средством которого тело принимает или возбуждает настройку или моторную установку так, что эти активности становятся функциями объекта, фокусируются на объект* (см. Paschal, 1941, с.386). Для Хольта внимание выступает как процесс, опосредуемый моторной установкой, т.е. Хольт еще не решается избавиться от опосредующего процесса, отождествить внимание и установку. Этот шаг делает Р.Вуд-вортс. «Психологическая установка* или интенция на выпол­нение определенного действия, или решение определенной проблемы, есть побуждение (drive), усиливающее одни ас­социативные связи и тормозящее другие, оказывая, таким образом, селективное влияние» (Woodworth, 1918, с.217), В определении Вудвортса установке приписывается двойная роль — динамического побудителя и селектора поведения. Но и такое определение, с точки зрения радикальных бихе-виористов, страдало двусмысленностью, поскольку пред­полагало наличие какого-то внутреннего фактора.

Дж.Кантор (1924) решил ликвидировать эти досадные двусмысленности. «Реакции внимания являются необходи­мыми предварительными реакциями всех поведенческих актов. Только после актуализации стимула су&ьект может осуществить реакции, вызванные этим специфическим сти­мулом. В этом смысле реакции внимания не только предва­рительные, но и наверняка подготовительные акты. Их роль состоит в подготовке индивидуума к тому действию, кото­рое должно последовать. В более сложных случаях реакции внимания являются более чем подготовительными...» (см. Paschal, 1941, с.392). Итак, внимание (подготовка к действию или решению) определяется Кантором как реакция. Каза­лось бы, все недоразумения, отклонения от схемы S—R ула­жены. При этом предполагается, что представления ВДжемса о внимании благополучно переведены на язык этой схемы. В действительности у Джемса заимствованы лишь представле­ния о внимании как о моторной настройке. Кантор не слу­чайно обходит идею В-Джемса о преперцепции, туманно

Проблемы установки в яеобихезиоризме, .,________________175

намекнув, что внимание есть нечто большее, чем просто подготовительная реакция. Заговорить о преперцепции — зна­чит уйти с позиций радикального бихевиоризма. Вот почему Кантор останавливается на полуслове, остается в состоянии прерванного действия.

К концу 1930 годов во взглядах, отождествляющих вни­мание и установку, намечается трещина. Х.Хосингтон пред­лагает считать вниманием настройку в сенсорной сфере (сенсорная установка), а установкой — настройку в мо­торной сфере. Ф.Пасчель рассматривает внимание как фазическую, а установку — как тоническую реакцию орга­низма {Paschal, 1941), Во всех этих попытках вновь высту­пает перекрашенная старая дилемма «сенсорная или моторная установка», которая возникла в исследованиях ВР у психологов лейпцигской лаборатории в конце XIX в,

В середине 1940 годов наблюдается легкий крен в сто­рону интерпретации установки как феномена централь­ной природы, (ХМауер вслед за К,Халлом ввдит в установке промежуточную переменную, настаивает на центральном локусе установки. В качестве аргумента в пользу этого по­ложения он приводит тот факт, что испытуемые, на­строенные отвечать одним движением на стимулы двух модальностей, реагируют медленнее, чем испытуемые, ожидающие стимул одной модальности (см, Gibson^ 1941). По мнению Гибсона, этот факт свидетельствует лишь о несводимости установки к предварительной настройке, а не о ее центральной природе.

Идея о несводимости установки к подготовительным реакциям развивается также Дж.Фрименом {Freeman, 1939), предложившим понятие «поддерживающая установ­ка». Моторные теории Дашеля и Фримена, взявших курс на физиологический подход к установке > к 1940 году ста­новятся «последним словом» в решении этой проблемы в физиологической психологии,

ДжДашель отождествляет установки и внимание с по­зой. «Когда человек принимает какую-то позу, облегчаю­щую ответ на некоторый стимул или ряд стимулов, эта поза получает имя вниманиям (Dashiell, 1928, а285). Позднее, под­черкивая важность установки, Дашель характеризует ее как

176                                       Раздел IL Установка я познание

«четвертое пренебрегаемое измерение». «„.Факты, называе­мые нами установкой, распространены повсюду. Они выс­тупают как факторы, с которыми приходится иметь дело при осуществлении экспериментального контроля почти в каждой ситуации. Они относятся к другому измерению, в котором в конечном счете должно быть дано описание че­ловеческого поведения» (DashieH, 1940, с, 293—294), Что пред­ставляет собой это «четвертое измерение?» С точки зрения Дашеля, бесспорен тот факт, что природу установки следу­ет искать в мышечных напряжениях организма. Раз они все­гда сопровождают эффекты установки, значит в них скрывается ее сущность. Как раскрыть ее? И тут Дашель де­лает любопытный и весьма характерный для американских психологов ход. Необходимо обрушить на установку бата­рею математических методов, в основном методов фактор­ного анализа, Сдовно под мощным напором математических методов туман над проблемой установки рассеется, и перед всеми в виде аккуратной формулы предстанет сущность «чет­вертого измерения». Такое упование на математику не под­держивалось часто даже в той области науки, которая буквально пропитана духом математики, В своих воспомина­ниях о Н.Боре ВХейзенберг писал: «Он опасался, что фор­мальная математическая структура скроет физическую сущность проблемы, и был убежден, что законченное фи­зическое объяснение должно, безусловно, предшествовать математической формулировке» (Гешенберг, 1967, сЛО). Про­ект исследований установки для Дашеля — это лишь ран-жирование изменений в условиях, вызывающих установку, а не исследование сущности «четвертого измерения».

Выделяя фазические и тонические аспекты установки, Дашель не говорит о том, где в общем рисунке моторной настройки начинается активность одного типа и кончает­ся активность другого, каковы взаимоотношения между этими типами активности.

Вплотную к современному пониманию основных функ­ций установки подходит ДлсФримен (Freeman, 1939). Он от­казывается от взгляда на поведение как на совокупность изолированных реакций. Установка обеспечивает согласован­ность поведения, плавные переходы от одной реакции к

Проблемы установки в необихевиоризме. „                             177

другой (поддерживающая установка). Точку зрения Фриме­на можно проиллюстрировать на следующих примерах. Со­бака, поставленная в станок, застывает в выжидающей позе, начинает истекать слюной до предъявления условного сти­мула. Бегун срывается с места, не дождавшись пистолетного выстрела. Следовательно, существует внутренний фактор, опосредующий реакцию на внешний раздражитель, а в ряде случаев (фальстарт) выступающий как ее причина. Таким фактором, организующим и поддерживающим поведение, придающим ему избирательный характер, по мнению Фри­мена, является установка. Выявив основные функции уста­новки, Фримен приступает к поискам ее материального субстрата, ее «физиологической подстилки». Попробуем вос­становить фрименовскую логаку поиска сущности установ­ки. Ход этой логики примерно таков.

Установка — общее состояние организма. Любая фази-ческая активность разыгрывается на тоническом фундамен­те. Тоника опережает физические реакции, поддерживает их, участвует в переключении с одной физической реак­ции на другую. Основываясь на физиологических данных о тонике, в частности на работах Ч.Шеррингтона, Фри­мен формулирует представление об установке на языке физиологии: «Установка представляет собой центральное выражение ограничивающего влияния проприоцептивной тонической активности на экстероцептивную фазическую активностью {Freeman^ 1939, с.ЗО). Сходную мысль о функ­циях тонуса мы находим и в работах замечательного со­ветского психофизиолога Н.А,Бернштейна: «Тонус есть текучее состояние подготовленности нервномышечной пе­риферии к избирательному принятию эффекторного про» цесса и его реализации» {Бернштейн^ 1947, с,54—55). Чувствительность тоники к прогнозу будущего и ее учас­тие в реализации эффекторного процесса — неоспори­мый факт. Но все дело в том, что поведение для Фримена исчерпывается моторными процессами. Теория установки Фримена теряет главное — субъекта поведения/

Избирательность и управление — функции не тонуса, а субъекта, которые? в частности, проявляются в тонусе. Верно увидев в тонусе проявление установки, Фримен

178                                     Раздел It Установка и познав и в

отождествил ее с тонусом. Причина и следствие поменя­лись местами. Отсюда и легенды о периферической при­роде установки, о моторной установке, получившие решительную поддержку Дашеля и Фримена, Хотелось бы привести одну, только на первый взгляд тривиальную мысль И.М.Сеченова: «„J3 теле замечается непрерывный ряд движений,» одни из них появляются как-то бесцель­но, машинально» а между тем стоят в очевидной связи с душевными движениями» (Сеченов, 1947, с.253). В концеп­циях представителей моторных теорий установки подоб­ная связь просто отсутствует, а раз ее нет, то и объяснение^ с нашей точки зрения, обычно сводится к пониманию установки как позы, тонической настройки организма.

На этом можно было бы и закончить наш краткий об­зор представлений об установке в американской психо­логии довоенного периода, но тогда бы остался без ответа отнюдь не праздный вопрос: почему ДжТибсон не обна­ружил общего ядра установки? Обратим еще раз внимание на характер неразрешимых, по мнению Гибсона, дилемм, о которые разбиваются попытки психологов отыскать об­щее ядро понятия «установка», Ожидание или намерение? Сенсорная установка или моторная? Центральная или периферическая природа установки? Сторонники «раство­рения» установки в научении задают своим оппонентам (гештальтистам) «неразрешимый* вопрос: «Если установка не врожденна, то чем же она может быть, как не резуль­татом научения? А если установка возникает в процессе научения, то как научение может зависеть от установки?» В свое время Л,С,Выготский писал, что метафизическая постановка вопроса «или ,.. или» должна быть заменена диалектической «и ... и» (Выготский* 1956). Споры необи-хевиористов как нельзя лучше иллюстрирует актуальность идеи Выготского, Основная причина разочарования Гибсо-на5 по-видимому, не только в том, что он не увидел за различными проявлениями установки направленности поведения, как справедливо отмечает А.СПрангишвили (Лрангишеили, 1967). Гибсон не смог преодолеть «фик­сированной установки» бихевиористского мышления, расчленяющего категории «образа» и «действия» и замы-

Проблемы установки в иеобихевиоризме^________________179

кающегося в плоскости одного только действия. Если вы примете категорию действия за единственную кате гор ик^ в которой должно быть дано описание поведения, то есть все основания полагать, что вы придете к пониманию «ус­тановки» в стиле необихевиоризма. Из-за гипертрофии ка­тегории «действия» и вырастают дилеммы, выделенные Гибсоном.

Расчленение моторных и сенсорных установок — мни­мая дилемма. Нам кажется, что в зависимости от характера задач, стоящих перед субъектом, акцент смещается либо на моторную, либо на сенсорную сферу. Так, в экспериментах ВАИванникова на время реакции (см. Фейгенберг^ 1972) при изменении задачи наблюдалось смещение акцента пред-настройки с моторной на сенсорную сферу. Нет веских ос­нований, на наш взгляд, противопоставлять «центральные* теории установки периферическим, так как ключ к пони­манию взаимоотношений межцу сенсорной и моторной ус­тановками следует искать в задаче, стоящей перед субъектом, в процесс решения которой вовлекаются различные физио­логические уровни.

После 1940 годов все реже раздаются голоса психологов, отстаивающих моторные, физиологически ориентиро­ванные теории установки. Если радикальные бихевиористы изгнали образы из объективной психологии, то психоло­ги 1950 годов, признав неадекватность реактологического подхода к поведению, все больше внимания уделяют ис­следованию активности субъекта. Начинается новый пе­риод развития проблемы установки.

Период, который переживала американская психоло­гия в послевоенные годы, ассоциируется с периодом Воз­рождения. Напомним еще раз, что бихевиористская революция привела к коренному пересмотру языка пси­хологии- Дж.Уотсон провозгласил, что «необходимо изу­чать человека аналогично тому, как химик изучает органические соединения. Психологически человек все еще является комком непроанализированной протоплазмы^ (Уотсон, 1926, с.6). С точки зрения Уотсона, при таком подходе психология сумела бы изжить затянувшийся пе-

180_____________________Раздел IL Установка и познание

риод знахарства, через который в своем развитии прохо­дят все естественные науки, и ответить на любое «поче­му», касающееся человеческого поведения.

Большинство американских психологов стали под зна­мена бихевиоризма, предложившего для объяснения по­ведения лаконичную схему S—R, и начали крестовый поход против «менталистской» психологии, безжалостно выбросив на свалку истории такие «мистические^ катего­рии, как «образ*, «внимание» и «сознание». Подобно сред­невековым рыцарям, уотсоновцы предали огню и мечу внешние атрибуты старой религии, не разрушив при этом основания храма. В роли такого основания выступал по­стулат «непосредственности^ молчаливо признаваемый психологами разных школ, который был позаимствован у классической физики. Смысл постулата «непосредствен­ности» заключается в том, что внешние воздействия пол­ностью определяют ответные реакции субъекта поведения, \ Радикальный бихевиоризм не преодолел этого постула­та, а, предложив схему S— R, возвел его в принцип, кото­рому должно подчиняться объяснение поведения.

Интересно, что в то время, когда бихевиористы стара­тельно приспосабливали принцип механистического детер­минизма к описанию поведения человека, зоопсихологи отвоевывали у представителей этого принципа поведение простейших. Русский зоопсихолог В.Вагнер, анализируя спор между Лёбом и Дженкинсом, писал, что внешний раздражитель связан с реакцией «Не так непосредствен­но, как это полагает Лёб, Более того <..> на первом плане стоят не столько внешние, сколько внутренние факторы, и так как эти последние бывают различными, в зависи­мости от различных "физиологических состояний", то <„> и реакции их на один и тот же раздражитель могут быть различными» {Вагнер, 1915, с,225).

Первые факты, заставившие бихевиористов усомниться в непогрешимости схемы S—R, были получены в экспери­ментах В.Хантера (1915), обнаружившего, что животные способны реагировать на раздражитель спустя некоторое время после его предъявления. Такая реакция была назва­на «отсроченной» реакцией. Под напором фактов, не умет.

Проблемы установки в необихевиоризме. ,

щавшихся в прокрустово ложе схемы S—R, в 1930 годах в США начинается период реставрации: на свет извлека­ются старые категории в новой одежде, ЭЛолмен, поло­живший начало этому периоду, «счел нужным обратить специальное внимание на те "промежуточные перемен­ные'% которые лежат между стимулом и реакцией и кото­рые играют решающую роль в организации поведения» (см. Леонтьев А,К> Лурия, 1965, с.6).

Представители позднего необихевиоризма, воодушев­ленные идеями Толмена и ряда других психологов, вновь обратились к категориям «значение», «образ» и ^.«уста­новка». О том, что исследователи восприятия внезапно обнаружили исчезновение из их поля зрения субъекта, свидетельствуют резко прозвучавшие в те годы вопросы: где воспринимающий? Почему мы видим мир вещей, а не мир краев и контрастов? Как мир буквального восприя­тия трансформируется в мир значимого «предполагаемого восприятия»? Восприятие перестало считаться умозритель­ной сферой психической реальности. «Образы» постепенно начали «возвращаться из изгнания». Психологи вспомни­ли, что человек живет не только в мире физических объектов, айв мире вещей, обладающих значениями. «Не­значимый мир подобен миру, который Твидлду описал Алисе, странствующей в Зазеркалье, Он объяснил Алисе, что ее существование просто одна из фантазий Красного Короля- "Если Король проснется — порыв ветра — и ты угаснешь как свеча". Все люди мотивированы отыскивать значение, хотя лишь немногие, как Алиса, отваживаются пройти через Зазеркалье» (Solley, Murphy, I960)* В положе­нии Алисы оказался и отряд психологов, полагавших, что скудных сенсорных данных недостаточно для формирова­ния образа и необходимо еще что-то> а именно «бес­сознательные допущения», «гипотезы^ и «установки», «вероятностные ожидания», связывающие прошлый опыт с поступающей сенсорной информацией и выступающие в роли фактора, лежащего в основе избирательности и организованности поведения. В каком же направлении шли поиски этой группы психологов и какое место отводилось в их концепциях проблеме установки?

182                                     Раздел IL Установка и познание

«Новый взгляд» в Новом свете

«Новый взгляд* появился в середине прошлого столетия в Новом Свете. Как теория он оформился в конце 1950 годов. «New Look» объединял большую группу психологов, намеривающихся постигнуть личность через восприятие> Основателями «Нового взгляда* признают Дж.Брунера и Л.Постмана, а крестным отцом — Р.Креча. Эксперимен­тальные работы в стиле «Нового взгляда» проводились и до возникновения этого направления (Ansbacher, 1937; Stephens, 1936). Однако до Брунера и Постманаони остава­лись на периферии психологии,, если не считать нашумев­шего эксперимента МШерифа о влиянии суждений группы на восприятие автокинетического эффекта. Послед­ний состоит в иллюзорном перемещении светового пятна на гомогенном фоне. Впечатление о движении пятна у со­вместно наблюдающих его людей зависит от суждений группы. Анализируя результаты эксперимента, Шериф пришел к выводу, что в ходе опыта у испытуемого форми­руется «групповая норма» (Sherif, 1935), «Групповая норма», по предположению Шерифа, трансформирует сенсорные данные, т.е. оказывает непосредственное влияние на вос­приятие объекта, Если сам Шериф осторожно замечал, что результаты экспериментов приложимы лишь к теории суждений и различения, то некоторые дальновидные пси­хологи усматривали: в экспериментах Шерифа зарожде­ние общей теории восприятия. На наш взгляд, весьма опрометчиво истолковывать эти экспериментальные фак­ты как свидетельство прямого влияния группы на вос­приятие. Скорее, эти эксперименты подтверждают гётевскую формулу: «А ты куда? Туда, куда и люди». Эта формула емко отражает смысл конформизма.

Спустя десять лет Дж.Брунер и КТудмен оживили по­тухший было интерес к социальным проблемам восприя­тия, проведя известные опыты с оценкой размеров монет и картонных кружков детьми бедных и богатых родителей {Bruner, Goodman, 1947). Эти опыты вызвали целый кас­кад подобных экспериментов, в которых наблюдалось иска­жение или более быстрое опознание предъявляемых объектов под влиянием ценностей, потребностей, моти-

Проблемы установки в необихевиоризме...________________183

вовэ отношений. Особой популярностью пользовались эк­сперименты на «перцептивную защиту» и «бдительность». Выдвигалась гипотеза, что люди «отталкивают» от себя неприятные события, буквально стараются «закрывать глаза» на то, что «не хотят видеть. Восприятие стало рас­сматриваться как своего рода защитный процесс.

В этих идеях просматриваются отголоски фрейдовского «сверх-ifr, «цензуры», не допускающей демонов подсоз­нательного в сознание, «Бдительность» — это противопо­ложный «перцептивной защите» процесс, облегчающий восприятие человека (Deese, 1955). В экспериментах на «пер-цептивмую защиту» тахистоскопически в качестве стимуль-ного материала предъявлялись, например, нецензурные и нейтральные слова. Порог опознания нецензурных слов был выше, чем нейтральных. Нам кажется, что, по сути дела, в США под именем «перцептивной защиты» в ги-перболизованной форме всплыла проблема «значения» в поведении человека, влияния культуры на поведение.

Основу программы «Нового взгляда» составлял тезис: теория восприятия не может претендовать на то, чтобы ее именовали общей теорией восприятия, если она не учи­тывает творческой роли перципиента. Установка же рас­сматривалась как функция ценностей, потребностей, мотивов». — динамических компонентов поведения. Функ­ционирование восприятия осуществлялось на фоне и под воздействием превалирующего состояния (установки лич­ности), которое, согласно Брунеру и Постману, состав­лено потребностями организма, его ценностями, его надеждами, его опытом — короче, его прошлой историей, которая делает его тем, что он есть (Bruner, Postman, 1948),

Из одной крайности, выражавшейся в изучении толь­ко двигательных компонентов поведения, исследователи впали в другую, увлекшись изучением так называемых динамических компонентов поведения. Установка — пре­обладающее состояние индивида — стала рассматривать­ся как панацея от всех бед, сама оставаясь необъясненной. Тем не менее первый шаг был сделан, И этот шаг способ­ствовал возрождению интереса психологов к проблеме установки. Эксперименты «Нового взглада» побудили кри-

184                                      Раздел II, Установка и познаяие

тиков взяться за перо и, проанализировав основные по­ложения этой школы, высказать к ним свое отношение или по крайней мере напомнить представителям «Нового взгляда» о тех близких к установке категориях, которые вводились представителями других направлений.

«Вероятностное ожидание» Эгона Брунсвика

Это понятие было введено в психологию Э.Брунсви-ком (Brunswik, 1939). С точки зрения Брунсвика, описание законов поведения должно носить вероятностный харак­тер, так как между явлениями внешнего мира, безусловно, существует вероятностная связь. Во внешней стимуляции Э. Брунсвик выделяет три параметра.

1. Вероятность появления стимула,

2. Вероятностное распределение стимулов.

3. Значимость стимулов для организма.

Под значимостью Брунсвик понимает «экологический вес» стимула* Разные животные в соответствии с особен­ностями образа жизни отбирают различные виды стимуль-ной информации. Условия образа жизни животных определяют «экологический вес* стимула. Брунсвик полагает, что научение сводится к развитию отношений вероятностного ожидания «между возможной формой сти­муляции и возможной формой активности», В прошлом опыте организма отражена вероятностная структура сре­ды; «.„сигналы и средства выстроены в некоторую иерар­хию в соответствии со степенью вероятности, которой они связаны» (Brunswik, 1943, с.257).

Оценка будущего в самом примитивном случае происхо­дит, по-видимому, по формуле: «Если произошло событие А, то увеличивается вероятность появления события В, на которое нужно прореагировать способом С», Нет нужды ого­вариваться , что такая схема чересчур проста, а оценка буду­щего идет по какой-то неизмеримо более сложной формуле* Важно то, что эта оценка носит вероятностный характер. Чем выше ступень организма на лестнице эволюции, тем выше чувствительность к вероятностной структуре среды, тем точнее он оценивает будущее. Крысы, например, не могут отличить вероятностное отношение 75 : 25 от равновероят-

Проблемы установки в необихевиоризме., ♦                            185

ного 50 : 50 (Brunswik, 1939)- По сравнению с крысами ма­ленькие дети могут считаться «пророками»,я

СМессик и К.Соллей исследовали развитие вероятност­ного ожидания у детей от 3 до 8 лет. Детям предъявляли карточки с изображениями больших и маленьких животных и просили отгадывать, с какой очередностью большие изоб­ражения будут появляться в серии. Допустим, если первым показалось изображение большого кенгуру, то каким будет следующее изображение? Вероятности появления больших картинок варьировались от 0,90 до 0,60 в разных сериях. К 8 пробе начинали верно угадывать дети всех возрастов. Однако экспериментаторы были удивлены» узнав, что маленькие дети часто «понарошку» давали неверные ответы, так как все время правильно угадывать было просто скучно {Messick^ SoIIey, I957), Дети способны уловить вероятностную связь между событиями, но является ли вероятность единствен­ной детерминантой «ожидания»? Если согласиться с этим, то ожидание должно полностью опираться на закономер­ность: чем больше частота появления события, тем больше ожидание этого события. Это не так. Поэтому Брунсвик и вводит поправочный коэффициент на «экологический вес» события, К тому же человек склонен отыскивать зависимос­ти между событиями, даже если они независимы.

Ошибочность представлений о прямой связи между час­тотой появления события и ожиданием была эксперимен­тально доказана в работах М.Ярвика (Jarvifc, 1951), В качестве испытуемых использовались студенты. Испытуемых предуп­реждали, то им покажут математические символы («+» и W»), и просили после каждого предъявления сообщить, какой символ будет следующим, т.е. перед ними ставилась задача двухальтернативного выбора, причем оговаривалось, что стимулы будут предъявляться в случайном порядке. Тем не менее если испытуемым несколько раз подряд показыва­ли «плюс», то они начинали упорно предсказывать «корень». С нашей точки зрения, и эксперименты Мессика и Соллея, и эксперименты Ярвика убедительно показывают, что че­ловек в реальной обстановке часто действует не по вероят­ностным законам, а идет против них, хотя оценка на основе учета вероятностной структуры среды иэ следовательно, ве-

186                      _________Раздел IL Установка и познание

роятностное научение, бесспорно, имеют место. Наш тезис можно было бы сформулировать так: человек, усваивая ве­роятностную структуру среды, борется с прогнозом, осно­ванным только на вероятности появления событий. Итак, в концепции аБрунсвика придается большое значение «ве­роятностному ожиданию», детерминирующему до некото­рой степени поведение субъекта.

Однако исчерпывается ли активность перципиента од­носторонними заглядываниями в будущее? Возьмем при­мер из обычной жизни. Вы приходите в библиотеку, зная, что срок сдачи книги Божович давно истек. Библиотекарь показывает вам бланк, укоризненно поучая: «Стыдно так долго держать книгу». Вы, скользнув взглядом по бланку, раскаиваетесь: «Да, я задержал книгу Божович», Библиоте­карь недоуменно смотрит на бланк: «При чем тут Божо­вич?». На бланке черным по белому написано «Бжалава». Таким образом, нескольких схожих букв оказалось достаточ­но, чтобы ваше ложное, но сильно мотивированное укорами совести ожидание «подкрепилось», «Предввдение* сослужи­ло плохую услугу. Теперь спросим: что происходит, когда вы во второй раз смотрите на бланк? как перестраивается лож­ный образ объекта? Ответ на этот вопрос дает Вудвортс: «Когда же совершается новый перцептивный акт — напри­мер, когда расшифровывается неясный стимульный комп­лекс или раскрывается значение признака или знака, — наблюдается элементарный двухфазный процесс: проба и контроль, проба и контроль. Фаза проб есть попытка про­честь сигнал, распутать неясное, попытка характеризовать объект, фаза же контроля есть принятие или отказ, пози­тивное или негативное подкрепление восприятия» {Woodmrthy 1947, сЛ23—124)2. В восприятии подкрепляется

2 Далее мы будем использовать вместо терминов «провер­ка бессознательных предположений» (трансакционалисты) и «проверка гипотез»» {Дж.Брунер и Л.Постман) введен­ное Вудвортсом понятие «пробы и контроль»* Оно передает суть процесса, происходящего при проверке гипотез Р.Вуд­вортс, введя понятие «пробы и контроль», подчеркнул зна­чимость обратной связи в поведении субъекта (Woodworth4 1947, с. 123-124).

Проблемы установки в необихевиоризме..,                            187

ожидание, именно подкрепление ожидания — функция ориентировочных реакций. Но если ожидание оказалось лож­ным, то оно перестраивается посредством описанного Вуд-вортсом процесса «проб и контроля», НЛ.Бернштейн подчеркивал принципиальную важность этого процесса: «Каждая проба уточняет <—> оптимальное направление, по которому может быть добыта наибольшая и самая ценная информация» (Бернштейн, 1966, с.292).

До сих пар мы касались фазы «ожидания», наблюдае­мой до начала перцептивного акта, Брунсвик обрисовал именно эту первую фазу восприятия: ожидание будуще­го, основанное на учете вероятностной структуры среды, т.е. еще до встречи с объектом выдвигается «предпо­ложение» о вероятности появления объекта. Но если предположение оказалось ложным, то вновь разворачива­ется процесс проб и контроля, который столь долго игнорировался психологами как из-за трудности экспе­риментального исследования, так и из-за представлений о восприятии как пассивном процессе.

Как экспериментально исследовать фазу «проб и конт­роля предвидения»? Для этого — без преувеличения — нужно остановить мгновение, И не только остановить мгно­вение, но и развернуть его во времени, проследить динами­ку процесса «проб и контроля». По сути, исследователи «установки» столкнулись с проблемой, которая казалась по силам лишь писателям-фантастам, С этой сложной за­дачей справилась группа трансакционалистов. Транс-акционалистов не случайно называют «племянниками» вероятностного функционализма Э.Брунсвика. Их теория восприятия стоит на двух китах: функционализме В.Джемса и доктрине о «бессознательных умозаключениях» ГХельм-гольца. Правда, трансакционалисты используют термин «бессознательные предположения», но вкладывают в него почти тот же смысл, что и Гельмгольц, Функция «бессоз­нательных предположений» — осуществление связи меж­ду сенсорными данными и прошлым опытом. Устройства, созданные трансакционалистами для исследования вос­приятия (трапециевидное окно и комната Эймса, комната Кильпатрика), позволяют создавать при помощи различ-

188         ______                 Раздел IL Установка и познание

ной по своим физическим характеристикам стимуляции идентичные изображения на сетчатке.

Примером может послужить комната Кильпатрика. Ис­пытуемого сажают перед миниатюрной комнатой, представ­ляющей перевернутую усеченную пирамиду, Когда испытуемый заглядывает одним глазом в окошко, то ком-ната воспринимается как куб в полном соответствии с зако­ном линейной перспективы. Испытуемый, основываясь на своем опыте, твердо убежден, что перед ним самая обычная комната- Но если испытуемый пытается попасть мячиком в пятно света, перемещаемое по комнате экспериментатором, он промахивается. После такой тренировки комната посте­пенно начинает трансформироваться под влиянием процесса «проб и контроля». Когда испытуемый осваивается и точно попадает в пятно света его переводят в миниатюрную куби­ческую комнату. Теперь уже испытуемый ожидает увидеть комнату в виде усеченной пирамиды* Он бросает мячик, исходя из этого предположения, и, конечно, опять не по­падает в цель, т.е. в экспериментах трансакционалистов на­блюдается перенос установки (ожидания). Их эксперименты позволили доказать наличие процесса «проб и контроля». Отсюда трансакционалисты делают вывод, что восприятие в большей степени детерминируется опытом, чем сенсор­ными данными. Ф.Кильпатрик пишет: «В нашем раннем оп­ределении, предложенном совместно с Альбертом Эймсом, утверждалось, что "образ" (перцепт) — это прогностичес­кая директива для целенаправленной активности <„>. Мы убеждены, что перцептивная организация момента не мо­жет быть абсолютным обнаружением того, что есть, аэ ско­рее, является чем-то вроде "наилучшей ставки", основанной на прошлом опыте Эта "наилучшая ставка", основанная на выводах из прошлых взаимоотношений со средой, выража­ется в осознанности воспринимаемого и служит в качестве директивы для дальнейших взаимоотношений "со средой"» {KitpatricK 1953, сЛ55),

Процесс «проб и контроля» локализуется трансакцио-налистами внутри субъекта, оставаясь почти независимым от внешней среды. Образ для них — это не построение реальности на основе прошлого опыта и сенсорных дан-

Проблемы установки в нвовихебиоризме. ..      ____________189

пых, а «наилучшая ставка» на основе одного прошлого опыта. Согласно теории установки Д.Н.Узнадзе установка не может быть актуализована, если отсутствуют внутрен­ние факторы (потребность, мотив, прошлый опыт) и ситуация удовлетворения потребности, выступающие как необходимые условия актуализации установки {Узнадзе, 1966). Трансакционалисты возвышают внутренние факто­ры, оставляя почти без внимания факторы внешние. Опи­шем один воображаемый диалог, который мог бы произойти между ГЬФрессом и В.Иттельсоном.

Фресс: Мы воспринимаем мир через призму нашего опыта (Fraisse^ 196I). Иттельсон: Вы правы. Мы воспри­нимаем мир нашего опыта. «Предполагаемый мир перципиента — это в самом реальном смысле только тот мир, который он знает» (Ittelson,  1951, с.290).

Только с первого взгляда можно отождествить мыс­ли Фресса и Иттельсона. Человек Иттельсона живет в предполагаемом мире. Позиция Иттельсона по су­ществу мало чем отличается от позиции Твидлду, объясняющего Алисе ее существование как одну из грез Красного Короля, Иттельсон не только призна­ет направляющую роль установки в активности пер­ципиента. Он идет дальше и рассматривает образ как плод ожидания, основанный на прошлом опыте.

Итак, в работах Э, Брунсвика развивается адея о «веро­ятностном ожидании», т.е. об ожидании как результате обучения организма вероятностной структуре среды. Транс­акционалисты не только рассматривают «предположения» как ключевую стадию в формировании образа, но, как правило, и отождествляют образ с «предположением». Их остроумные эксперименты позволяют изучить динамику фазы «проб и контроля». В русле вероятностного функцио­нализма и трансакционализма оформляются представле­ния о двух стадиях установки.

К Стадия ожидания. Перед предъявлением стимула ис­пытуемый ожидает определенный класс стимулов.

2, Стадия проверки ожидания. До появления образа (при ложном опознании и доэ и после) в процессе информа­ции разворачиваются фазы «проб и контроля». Таким обра-

190                                     Раздел!!. Установка илозшже

зом, авторы, предложившие понятия ^вероятностное ожиданием и «бессознательные допущениям, особенно последнее, чрезмерно выделяют когнитивные факторы, определяющие поведение субъекта7 в отличие от пред­ставителей «Нового взгляда», которые концентрируют внимание преимущественно на мотивационных факто­рах. Более трезвую и умеренную позицию в решении этого вопроса занимает группа авторов, наиболее яр­ким представителем которых является английский пси­холог Бартлетт.

Установка как активная организация прошлого опыта (схема)

К теоретикам, придерживающимся концепции Барт-легга, можно отнести ПФресса, О.Зангвилла и МВернон.

В конце 1960 годов П.Фресс описал схему как опреде­ленный способ соприкосновения прошлого опыта со сти­мулом. Перечисляя синонимы понятия схемы, Фресс упоминает гипотезыг категории, системы кодирования, о которых ми еще будем говорить. Восприятие, по мнению Фресса, должно рассматриваться как процесс, в котором перцептивные схемы и внешние действия гармонируют друг с другом (Fraisse, I961). Понятие схемы привлекает Фресса своей «деловитостью^. Вспоминая Бергсона, оп­ределявшего опознание как «меру наших действий над вещами*> Фресс говорит, что именно связь с действием делает понятие схемы столь жизненным при изучении внутренних механизмов поведения.

Развернутое определение схемы мы находим у Ф.Барт-летта: «Схема представляет собой активную организацию прошлых реакций ияи прошлого опьгга, которая <„> всег­да принимает участие в любой хорошо приспособленной органической реакции. Когда в поведении налицо после­довательность или систематичность, отдельная реакция возможна только потому > что она связана с другими по­добными реакциями, которые были серийно организова­ны, но которые действуют не просто как индивидуальные элементы, идущие один за другим, а как единое целое. Руководство посредством таких схем является наиболее

Проблемы установки в необихевиоризме. ..                           191

надежным из всех способов, с помощью которых на нас может воздействовать опыт, имевший место когда-нибудь в прошлом» (Bartletf, 1950, с.201), Бартлетт предполагает, что схема проявляется в мышлении, восприятии, памяти и поведении. Соприкасаясь со схемой, приходящие сен­сорные данные наполняются значением. Схема включает классификации: а) сходных ситуаций и б) способов реа­гирования, соответствующих этим ситуациям. Не следует рассматривать схему как застывшую конструкцию прошло­го опыта и низводить акты, осуществляемые при сопри­косновении стимуляции со схемой, до уровня стереотипов.

Момент развития схем подчеркивается в определении, данном О.Зангвиллом и Р.Одцфилдом: «Вначале организм отвечает только «за непосредственно представленную внеш­нюю стимуляцию. Но нет таких случаев, в которых бы обус­ловливание ответа устанавливалось на языке узко изолированных стимулов. Ответ зависит от упорядочивания предшествующих реакций, которые уже были организова­ны. Имя, данное этим организованным ответам <..> есть схема» ipidfield, Zangwill, 1942, с.50). Эти авторы полагают, что понятие схемы почти одновременно было предложено в конце 1920 годов физиологом ГХедом и психологом Г.Рево д'Аллоном. Из определения Зангвилла и Оддфидда видно, что схема возникает в процессе деятельности субъекта (организма). Однако, по их мнению, схема не оказывает не­посредственного влияния на прием информации, а активи­зируется, отвечая на стимуляцию (гипотеза «ответа»).

Подробный анализ понятия схемы проведен в работах М.Вернон (Vernon, 1955, 1957), Рассматривая вопросы раз­вития схем в восприятии, Верной самым тщательным обра­зом анализирует экспериментальные данные «Нового взгляда». «Можно придерживаться мнения, что образы конст­руируются из сенсорных данных, хотя и не являются цели­ком их функцией, и в то же время утверждать, что эта конструкция [построение образа. — АА.\ определяется позна­вательной активностью, так же как и индивидуальной по­требностью и интересом» {Vernon> 1955, с.180). Наивно полагать, что опыт — это скопление мотивов, потребнос­тей и интересов, не связанных со знанием субъекта.

192                                       Раздел IL Установка и познание

Под знанием понимается, конечно, не только вербаль­ное знание, но знание о том, что может появиться после ряда событий в ситуации и как следует прореагировать на эти события. Знание классифицировано в опыте организ­ма (субъекта поведения) в виде схем- Несомненно, что в схемах отражены и индивидуальные особенности субъек­та, которые влияют на когнитивные процессы: его куль­тура, интересы, мотивация и потребности. «Основная критика экспериментальных методов, разработанных для изучения влияния мотивации на восприятие, заключает­ся в том, что они не учитывают, что именно эта мотивация заставит субъекта ожидать увидеть* (Vernon, 1955, с Л 90),

Действительно, в ситуации лабораторного эксперимента ничто не информирует испытуемого о том, какой, если не любой, из схем будет соответствовать предъявляемый мате­риал. Поэтому нет решительно никаких оснований утверж­дать, что, например, голодный испытуемый в лабораторной обстановке будет ожидать слова, связанные с пищей, и т.п. По-вццимому, большее влияние на восприятие испытуе­мых оказывают инструкция и предъявляемая стимуляция. Встает вопрос: в каких отношениях находятся между собой установка, вызванная инструкцией, стимуляция и потреб­ность испытуемого? В экспериментах Постмана и Крэчфил-да испытуемому предъявлялись слова с пропущенными буквами, среди которых были слова, связанные с пищевы­ми объектами. При различных уровнях пищевой депривации (0—1 час, 2—3 часа, 4—6 часов) количество ответов, свя­занных с пищевыми объектами, не возрастало. Авторы об­наружили, что потребность оказывает на восприятие меньшее влияние, чем установка (познавательная) и структура сти-мульного материала. «Интенсивность потребности — это лишь одна из переменных, модифицирующих влияние таких об­щих принципов познания, как избирательные установки, в пределах ограничений, определяемых структурой стимуль-ного материала» (Postman, Cruichfield, 1952, с.217). Влияние познавательных установок на восприятие было также про­демонстрировано в экспериментах Верной. Она предъявляла летчикам серию необычных картинок, а в конце серии — картинку, на которой был изображен летчик, сидящий в

Проблемы установки в необжевиоризме, ,,_______________193

кабине самолета. Некоторые испытуемые не сумели воспри­нять последней картинки, так как в процессе эксперимента у них выработалась установка «воспринимать необычное» «Если бы этот тип ситуации бесконечно повторялся, то ус­тановка со временем должна была бы развиться в схему, относящуюся к этой ситуации» {Vernon^ 1955, с Л 87)*

Критика Верной экспериментальных работ «Нового взгляда» может быть сведена к ряду положений, которые сколь тривиальны, столь и неопровержимы,

1.  Образ конструируется из сенсорных данных, но оп­ределяется не только этими данными,

2.  В построении образа принимает непосредственное участие схема, отражающая классы ситуаций и содержа­щая знание о том, как вести себя (реагировать) в этих ситуациях.

3.  Ожидания (установки) субъекта мобилизуют соот­ветствующую схему, затормаживая другие схемы.

4. В экспериментах «Нового взглядам испытуемые стал­киваются с ситуациями, с которыми им не приходилось иметь дело в повседневной жизни. Поэтому нет основа­ния утверждать, что в этих ситуациях у испытуемого бу­дут актуализированы схемы, связанные с потребностями.

5. В экспериментальных ситуациях испытуемые склон­ны развивать познавательные установки, определяемые инструкцией и условиями эксперимента. При длительной тренировке эти установки могут развиться в схемы.

6. Схема — активная организация прошлого опыта ин­дивида, в которой отражены индивидуальные особеннос­ти. В построении схемы участвуют потребности, мотивы и интересы индивида. Однако эксперименты «Нового взгля­да» не предоставили веских аргументов, свидетельствую­щих о прямом влиянии органических состояний и культуры на восприятие,

В критике Верной акцентируется внимание на когни­тивной активности субъекта, приводящей к формирова­нию схем. Схема — опосредующее звено между стимулом и реакцией. По словам Халла* только очень хитрый чело­век сможет отличить схему от установки,

7 А.Асмолов

194                                       Раздел IL Установка и познание

Когнитивная теория гипотез Джерома Брунера и Лео Постмана

Под влиянием критики внутри «Нового взгляда» выде­лилась группа психологов, отошедшая от первоначальных позиций этого направления. Их не устраивали двусмыс­ленность и противоречивость экспериментов, проведен­ных на раннем этапе развития «Нового взгляда», который впоследствии стал называться этапом теории направ­ленных состояний (directive states). Многие зависимости, полученные теорией направленных состояний, характери­зовали скорее индивидуальные различия, чем восприятие. Отсутствовали операциональные критерии перцептивной защиты. Было непонятно, как потребности, мотивы и интересы влияют на восприятие. Игнорировалась когни­тивная фаза перцептивной активности. И, наконец, остава­лось неясным, «что индивид воспринимал в прошлом и как опыт связан с готовностью воспринимать объект опре­деленным способом?» (Allport R, 1955, с376), Все эти факты заставили Брунера и Постмана провести ревизию теории направленных состояний. Следствием этой ревизии было рождение новой теории — когнитивной теории гипотез*

Центральным понятием этой теории является «гипо­теза*. Характеризуя его, Дж.Брунер писал. «Понятие "гипотеза" теснее всего связано с такими терминами, как ''детерминирующая тенденция", "установка" (set),

 \

Aufgabe, "когнитивная диспозиция". Она [гипотеза. — может быть определена как генерализованное состояние готовности отвечать избирательно на классы событий в окружающей среде. Мы характеризуем ее как генерализо­ванную, так как она форма настройки [курсив мой. — А.А.) организма, которая может управлять всей когнитивной активностью,,.» (Вгипег, 1951, с Л 25),

Перейдем к изложению теории гипотез. В ней важным операциональным понятием, отражающим как отноше­ние между гипотезами, так и отношение между гипоте­зой и стимульной информацией, является «стойкость гипотезы». «Стойкость гипотезы» имеет целый ряд детер­минант. Одна из важнейших детерминант — количество стимульной информации, Брунер и Постман сформули-

Проблемы установки в необихевяоризме„.                            195

ровали формальные теоремы, описывающие отношения между «стойкостью гипотез» и стимульной информацией,

1.  Чем сильнее гипотеза, тем больше вероятность ее возбуждения и тем меньше релевантной и поддерживаю­щей стимульной информации требуется, чтобы подкре­пить гипотезу. Релевантная информация по отношению к гипотезе может быть как позитивной, так и негативной.

2.  Чем слабее гипотеза, тем большее количество ин­формации (релевантной и поддерживающей) необходи­мо, чтобы подкрепить гипотезу. Чем сильнее гипотеза, тем большее> а чем она слабее, тем меньшее количество про­тиворечивой стимульной информации необходимо, что­бы опровергнуть ее.

Другие детерминанты «стойкости гипотез»:

—  «частота подкреплений в прошлом». Чем больше организм встречался с событием в прошлом, тем меньше релевантной информации требуется, чтобы подкрепить гипотезу при появлении события;

— «число конкурирующих гипотез*. Чем больше гипо­тез (соответствует) действует в ситуации, тем больше информации необходимо, чтобы подкрепить или опро­вергнуть гипотезу. Нам следует выделить два экстремума на воображаемой шкале: бесчисленный набор гипотез, соответствующих ситуации (чисто теоретическая возмож­ность), и монополия гипотезы (одна доминирующая ги­потеза);                    ?i  .   ■   -   "              ;■.'•;■

—  «мотивацию иная поддержка». В контексте теории гипотез под мотивацией понимается не столько направ­ленность, сколько те последствия, которые актуализация той или иной гипотезы может повлечь за собой. Следова-+ельно, понятие «мотивация» (потребности, эмоции, мотивы, ценности, интересы) имеет инструментальный оттенок;

— «когнитивная поддержкам Вводится понятие «ког­нитивная организация», под которой авторы понимают систему связанных гипотез, обладающую общим набором правил, Правила вырабатываются в процессе опыта. Чем больше связана гипотеза с когнитивной организацией (зна­нием об объекте* полученным в прошлом), тем меньше

196                                       Раздел IL Установка и познание

релевантной информации потребуется, чтобы ее под­крепить;

— «согласие с группой»- Если первые четыре детерми­нанты «стойкости гипотез» относятся к детерминантам, способным оказать непосредственное воздействие на вос­приятие, то, используя этот фактор, авторы вторгаются в другую сферу анализа, в сферу межличностных отноше­ний, При обсуждении эксперимента Шерифа отмечалось, что в подобных случаях экспериментатор скорее сталки­вается с конформизмом? чем с прямым влиянием группы на восприятие.

Как ввдим, в теории гипотез «согласие с группой» и «мотивационная поддержка» занимают скромное положе­ние наряду с другими детерминантами «стойкости гипо­тез». На первый план выходят такие детерминанты, как «частота появления событий», «число конкурирующих гипотез», с помощью которых пытались объяснить фено­мены перцептивной защиты и бдительности {Solomon, Howls, 1951), Большое внимание в теории гипотез было уделено вопросу о монополии гипотез. Доминирующая ги­потеза способна вызывать образы даже в условиях слабой подпороговой стимуляции (Deese, 1955). При сильном воз­буждении доминирующая гипотеза также вызывает реак­цию до появления сигнального раздражителя под влиянием обстановки. «Монопольная» (доминирующая) гипотеза ча­сто деформирует приходящую информацию.

Теория гипотез сохранила оригинальную направлен­ность «Нового взгляда». По-прежнему основной тезис — это тезис об активности субъекта. Все психические про­цессы рассматриваются как когнитивные, которым при­суща следующая последовательность: гипотеза — прием информации — испытание гипотез — гипотеза. Слабое место этой теории — понятие гипотезы, которое, по вы­ражению самого Постмана, определяется в самом общем смысле. Ниже будет дана справедливая критика этого по­нятия Ф,Олпортом. Олпорт полагает, что понятие «гипо­теза» может быть наполнено значением, если авторы теории гипотез воспользуются богатым теоретическим и фактическим материалом, связанным с понятием «уста-

Проблемы установки в необихевиоризме. „                            197

новка», в основном с теорией динамической моторной установки Фримена.

Теория динамической установки Флойда Олпорта

Ф. Олпорт стремится свести теорию гипотез к законам биологической адаптации. Для него финалом истории ус­тановки, ее наивысшей точкой является теория физиоло­гической установки Фримена (теория моторной установки). В теории гипотез сохраняются> по мнению Олпорта* фено­менологические оттенки, от которых вполне можно изба­виться, Олпорт оперирует понятиями двух реальностей: физической и физиологической. К тому же если восприя­тие, мышление, память и т.д. — когнитивные процессы, то для анализа этих процессов могут быть использованы общие принципы теории информации. Руководствуясь этими положениями, Ф. Олпорт модифицирует теорию гипотез. Установка — это физиологический агрегат или структура, которая представляет собой зарождающуюся стадию любого поведенческого акта. Физиологическая структура установки, как и всякая структура вообще, обла­дает качественными и количественными характеристиками. Соответственно Олпорт выделяет два аспекта структуры: кинематический и динамический.

В качестве физиологического аналога подобных струк­тур Олпорт приводит ревербераторные круги, т.е. агрегат, который он отождествляет с установкой, понимается как самозамыкающаяся структура. Как следствие из этого вы­текает относительная независимость агрегата от време­ни и внешней среды, Олпорт полагает, что восприятие и установка — это те две стадии, которые единый физиоло­гический агрегат «восприятие — установка» проходит во времени. Переход агрегата из стадии «установка* в стадию «восприятие* включает:

1) дополнение к соответствующей структуре стимуль-ной информации и завершение структуры;

2)  увеличение энергии в структуре при поступлении стимульной информации.

198                                       Раздел IL Установка и познание

Как только энергетический порог агрегата (структуры) достигает определенного уровня, агрегат из стадии уста* новки переходит на стадию восприятия и возникает образ. Однако энергия агрегата может как возрастать, так и по­нижаться под влиянием стимульной информации, Олпорт перекладывает теоремы «Нового взгляда» на язык дина­мической теории установки. Допустим, испытуемый ожи­дает нечто и после экспозиции объекта говорит, что был предъявлен ожидаемый объект, Олпорт бы сказал, что ги­потеза подкрепилась или, что тождественно, стимуль-ный ввод оказался соответствующим агрегату установки. Давайте попробуем проинтерпретировать с точки зрения теории гипотез и теории Олпорта восприятие какого-либо события реальной ситуации. Вы идете по сосновому лесу и собираете грибы* Из-под трухлявого пня выглядывает шляпка гриба, и вы спешите его сорвать, но, зацепив­шись за корягу, падаете метрах в четырех от находки. Не­которое время вы лежите, не отрывая от гриба глаз. Вам мерещится, что перед вами «белый гриб». Но через несколько мгновений наступает разочарование; «белый» превращается в сыроежку. Как бы объяснили восприятие в подобной ситуации Постман и Олпорт?

Постман: грибник «установлен» на поиски гриба. Ги­потеза «белый» пропускает позитивно релевантную и от­сеивает негативно релевантную стимульную информацию, которая ее подкрепляет. Однако гипотеза «белый» — лож­ная гипотеза, и поэтому мы имеем дело с деформацией информации. В определенный момент времени релевант­ная стимульная информация начинает действовать против доминантной гипотезы. Доминантная гипотеза «раскреп­ляется*, уступая место новой, истинной или ложной ги­потезе об объекте. Происходит «смена гипотез».

Олпорт: гипотеза «белый» возбудила соответствующий физиологический агрегат. Информация, деформируясь под влиянием гипотезы, аккумулируется агрегатом. Но проти­воречия между установкой на «белый* и информацией, со­ответствующей реальности, возрастают, и в какой-то момент стимульная информация прекращает «поддерживать» своей энергией агрегат «белый», так как энергия стимульного входа

Проблемы установки в необихввиоризме„.________________199

становится негативно релевантной этому агрегату. Она начи­нает питать более общий агрегат подобных ситуаций — агре­гат «трибы», а агрегат «белый» опускается ниже порога, т,е, феноменологическая данность «белого» исчезает. Возбуждает­ся более общий агрегат «гриб»*

Ф. Олпорт предлагает целую систему уравнений, кото­рые соответствуют различным теоремам теории гипотез. Агрегат Олпорта является аналогом того состояния, ко­торый П.К.Анохин именует «заготовленным возбуждени­ем» результатов рефлекторного акта. Представляется целесообразным обратить внимание на то сходство, кото­рое имеют между собой идея о «заготовленном комплексе возбуждений» ILK Анохина и идея о физиологическом субстрате установки Ф. Олпорта.

Однако Ф. Олпорт, выдвигая интересную гипотезу о физиологическом субстрате установки, «по сути, отождест­вляет установку с этим субстратом, В этом Олпорт остается верным последователем Фримена, и в этом ограничен­ность взглядов Олпорта.

Пытаясь свести теорию гипотез к общим законам биоло­гической адаптации, Олпорт рассматривает агрегат "установка—восприятие" как саморегулирующуюся само­замыкающуюся структуру* При этом он придерживается распространенной точки зрения, что процесс взаимодейст­вия организма со средой есть процесс уравновешивания. Уравновешивание носит реактивный характер, т.е. само­регулирующаяся структура Олпорта — это реактивно реа­гирующая на выпады среды структура. Вся саморегулировка сводится к тому, чтобы восстановить утерянное равнове­сие. В действительности же процесс жизни есть не «уравно­вешивание с окружающей средой <.*> а преодоление этой среды, направленное не на сохранение статуса или гомео-стаза <„> Живые системы непрерывно создают условия нарушенного равновесия, связывая в нераздельном един­стве внесение или углубление нарушений равновесия с окружающим миром и борьбу за их минимизацию» (см. Бернштейн, 1966).

Далее, что имеет в виду Олпорт* говоря о самозамыка­ющейся структуре? В теории информации рассматривает-

200                     ^______Раздел IL Установка и познание

ся передача информации в замкнутой системе, так как, чтобы приложить ее к биологическим системам, их необ­ходимо рассматривать как замкнутые системы. Это и дела­ет Олпорт, не учитывая специфики живых систем, их постоянного стремления к негоэнтропии. Меньше всего нам бы хотелось упрекнуть Ф.Олпорта в физикализме, но попытка перевести все и вся на язык теории информации недаром была названа «кибернетическим бумом». Не из­бежал этого повального увлечения и Ф.Олпорт. При переводе психологических явлений на язык теории ин­формации неизбежно утрачивается специфика изучаемой

реальности.

Олпорт одним из первых воспользовался структурным анализом для исследования проблемы установки. Он сфор­мулировал следующие положения.

1. Установка ~ бессознательная зарождающаяся стадия любого поведенческого акта,

2.  Установка подготавливает и поддерживает протека­ние поведенческого акта.

3. Установка активизирует одни реакции и затормажи­вает другие,

4. Установка — это динамический агрегат, посредством которого проводится сличение полученных результатов с потребными (аналог «заготовленных возбуждений», по Анохину),

5.  Установка — это общий агрегат, регулирующий как восприятие, так и действие.

Теория Олпорта — реконструкция довоенных теорий установки (теории Фримена) на современном этапе. Ф.Ол-порт анализирует теорию гипотез и предлагает схему фи­зиологического агрегата, опосредствующего процесс выдвижения и проверки гипотез. Без критических работ Ф.Олпорта вряд ли бы появилась теория перцептивной готовности Дяс.Брунера.

Теория перцептивной готовности Джерома Брунера

Прошло около десяти лет со времени основания «Ново­го взгляда». Требовался серьезный пересмотр перво^ачаль-

Проблемы установки в необихевиоризме. ,.________________201

ных теоретических позиций. В результате этого пересмотра появилась теория перцептивной готовности Дж.Брунера.

Начнем с постулата этой теории, «Весь перцептивный опыт является конечным продуктом процесса категори­зации» (Втпег, 1957, с. 124). Проанализируем акт восприя­тия. Вы смотрите на какой-то объект. Сенсорные данные объекта содержат набор признаков, из которых необхо­димо выделить информативные. По сути? вы ежеминутно решаете заданы на опознание, стараясь отобрать призна­ки, существенные для каждого объекта. При этом допус­кается, что информативные признаки объекта вам известны. Объекты организованы в прошлом опыте в сис­темы категорий, образующихся в процессе обучения. Опоз­навая объект, вы совершаете операцию отнесения признака к категории — операцию умозаключения. Вы­водная активность такого рода присуща любому когни­тивному процессу. Несомненно, умозаключения в восприятии отличаются от умозаключений в мышлении, но не к чему «.„допускать, что законы, управляющие та­кими умозаключениями, резко отличаются при переходе от восприятия к уровню понятий» (Там же). С точки зре­ния Брунера, каждый акт восприятия — последователь­ная цепь решений, подчиняющихся общей стратегии: Выделяются три функции стратегии: максимизация инфор­мации о признаках, сохранение направленности реше­ния, регулировка риска (Bruner, Goodman, 1947). Последняя определяется точностью решения, значимостью решения и временем, необходимым для принятия решения. Про­цесс принятия решения Брунер называет процессом ка­тегоризации. Перцептивный акт — акт категоризации. Выделяют четыре стадии процесса категоризации.

1.  Первичная категоризация. Самая примитивная ста­дия выводной активности восприятия, Протекает как бессознательный процесс. В нем действует репертуар врож­денных категорий; «звук», «свет», «объект», «движение»,

2,  Поиск признаков. Признаки, отличающие объект от других, должны соответствовать категории. Тогда объект сразу идентифицируется. Часто признаки могут в равной степени соответствовать ряду категорий. Поэтому следует

202                                        Раздел IL Установка и познание

учитывать такую особенность категории, как ее готовность (доступность). Основными детерминантами готовности яв­ляются вероятности появления того или иного события в жизни субъекта и органическое состояние субъекта (потреб­ности, мотивы и тд.). Автор вьщеляет некоторые отноше­ния между готовностью категорий и стимульным вводом: «Чем больше готовность категории, а) тем меньше ин­формации необходимо для отнесения объекта к категории; б) шире набор характеристик сенсорного ввода, которые будут приняты как соответствующие этой категории; в) тем вероятнее, что другие категории, тоже соответствующие "вводу", будут заторможены» (Bntner, 1957, сЛ29—130), Наи­более готовая категория «повит» информативные признаки сенсорного вводаг т.е. происходит предварительная катего­ризация объекта.

3. Подтверждающая проверка. После предварительной категоризации поиск изменяется. Он ограничивается кру­гом признаков, которые могут подкрепить выдвинутую на основе предварительной категоризации гипотезу (ка­тегорию),

4. Завершение проверки. После того как объект отнесен к категории, акт решения или поиск признаков, реле­вантных категории, завершается. Открытость входа к до­полнительным признакам почти исчезает. В случае ложной идентификации объекта пороги опознания поднимаются на несколько порядков.

Мы описали процесс категоризации, происходящий во время перцептивного акта и представляющий основ­ное содержание этого акта. Брунер также называет про­цесс категоризации построением модели мира. «Обучаясь воспринимать, мы обучаемся тем отношениям, которые существуют между свойствами объектов и явлений, обу­чаемся соответствующим категориям и системам катего­рий. Обучаемся предсказывать и контролировать, что за чем идет,, что с чем может появиться» (Там же, с Л 26). Предсказывать появление событий можно только в том случае, если модель,, на основании которой производятся эти предсказания, репрезентативна, т.е. если она соответ­ствует явлениям и событиям внешнего мира. По Брунеру,

Проблемы установки в необихевиоризме, >.                            203

отражать мир — значит конструировать мир из сенсорных данных.

Этот тезис Дж.Брунера удивительно созвучен с теми положениями, которые развивает классик отечественной физиологии НА-Бернштейн, Чтобы не быть голословны­ми, приведем здесь некоторые из этих положений. «Мы можем с достаточной уверенностью утверждать, — пи­шет Н,А.Бернштейн, — что мозговое отражение (или от­ражения) мира строится по типу моделей?» {Бернштейп, 1966, с.287). И далее: «Подобно тому, как мозг формирует отражение реального внешнего мира — фактической си­туации настоящего момента и пережитых, запечатленных памятью ситуаций прошедшего времени, он должен об­ладать в какой-то мере способностью "отражать5' (т,е.? по сути дела, конструировать) и не ставшую еще действи­тельностью ситуацию непосредственно предстоящего, которую его биологические потребности побуждают его реализовывать» {Берншгпейн, 1966, с.281), Трудно не заме­тить связи между этими идеями НЛ.Бернштейна и пред­ложенным ДясБрунером принципом «построения модели» мира. Именно на основе модели мира, соответствующей действительности, осуществляются акт заглядывания в будущее и регулирование деятельности субъекта, В модели отображены не только классы объектов внешнего мира. Работы Стивенса сввдетельствуют о том, что сетка кате­гории наложена и на громкость, яркость, высоту тона, т.е. даже элементарные свойства физических стимулов вос­принимаются через призму категоризации.

Субъект, с точки зрения Брунера, никогда не воспри-мммает «сырой материал», «чистый стимульный процесс», Уже при рождении он обладает, по-видимому, набором врожденных категорий (фигура — фон, свет, звук и др.), как это предполагал еще И.Кант.

Особое значение автор придает категории «причина-следствием. Он считает, что для того, чтобы нечто опреде­лить как причину другого, требуются прежде всего такие категорий, которые сохраняли бы тождественность -«при­чины» и «следствия* (£runert I957, сД25), Брунер не утверждает, что категория «причина—следствие» — врож-

204                                      Раздел П. Установка и познание

денная категория, но ему приходится, как и Гельмголь-цу, принять существование такой категории «на веру», так как без нее нечего и говорить о восприятии как о процессе принятия решения, в основе которого лежит выводная активность. Только допустив существование ка­тегории «причина—следствием как врожденной категории, Брунер может постулировать, что перцептивный опыт — продукт процесса категоризации. При таком рассмотрев .нии природы восприятия снимается противопоставление между мирами «чистой стимуляции» и миром значений.

Мы разобрали ряд положений Брунера о природе вос­приятия и теперь коснемся механизмов, опосредующих формирование и функционирование систем категорий, т.е. механизмов, опосредующих перцептивную готовность.

Брунер предлагает четыре механизма: группировка и интеграция, упорядочение готовности, установление со­ответствия и фильтрация* Автор не претендует на то, что­бы эти формальные механизмы объясняли процессы восприятия. Логика, идущая от механизмов к объяснению поведения, скорее характерна для физиолога, чем для психолога. Мысль Брунера движется от особенностей при­роды восприятия к механизмам.

Группировка и интеграция. Категории — это классы со­бытий, закодированные в мозге субъекта. Если это поло­жение справедливо, то должен существовать механизм, опосредующий формирование категорий. Возможно, та­ким механизмом окажется что-то вроде «клеточных ан­самблей* Д,Хебба, Каждый раз, когда организм попадает в знакомую ситуацию, сигналы, представляющие эту ситуацию в мозге, вызывают возбуждение определенных групп клеток, которые при повторных столкновениях организма с этой ситуацией организуются в «клеточные ансамбли*. «Клеточные ансамбли» могли бы оказаться ма­териальными представителями разных категорий. Меха­низм интеграции должен «учитывать» при формировании | «клеточных ансамблей» вероятностную структуру среды. В жизни не так часто встречаются события, которые неза­висимы друг от друга. Поэтому процесс научения следует понимать как процесс научения условным вероятностям.

Проблемы установки в необихевиоризме* „                            205

С таким научением саморегулирующееся устройство воз­можно бы и справилось, но в процессе научения связи между классами событий постоянно меняются, а таких вариаций, по выражению Брунера, не допустил бы ни один уважающий себя компьютер. К тому же человек скло­нен отыскивать связи там, где их вовсе нет, С нашей точки зрения, в качестве примера можно привести суеверия. Попробуйте заставить армию фараона, встретившую свя­щенных скарабеев, продолжить путь.

Механизм вероятностей интеграции должен вводить поправочный коэффициент на субъективные пережива­ния, так как люди часто завышают оценку желаемых собы­тий и недооценивают вероятность неприятных событий {Marks, 1951). Так, в экспериментах Соллея и Хайга (Soiley, Haigh, 1957) детей просили нарисовать Санта Клауса 5, 21 и 31 декабря. Чем ближе был праздник, тем больше места занимал на карточке Санта Клаус, тем больше набу­хал его мешок с подарками, т.е, не только вероятность появления событий переоценивается ребенком, но и образ трансформируется под влиянием мотивированного ожидания. Все перечисленные особенности должны быть совмещены и представлены в механизме субъективной ве­роятностной интеграции, или, иными словами, в механиз­ме формирования перцептивной готовности (установки).

Упорядочение готовности. В процессе обучения образу­ются системы категорий. Какие отношения складываются между системами категорий? Мы уже говорили, что одной из детерминант, влияющих на ответную реакцию орга­низма и на стойкость гипотезы, является «число конку­рирующих гипотез». Одной ситуации может способствовать несколько систем категорий, причем внутри каждой сис­темы — целая группа категорий. Поэтому основной акт, который приходится совершать организму при столкно­вении с ситуацией, — это акт выбора. Внутренний смысл акта выбора — принятие решения о действии. Этим актом заведует механизм упорядочения готовности. Чрезвычай­ное влияние на акт принятия решения о действии оказы­вает гипотеза, которую выдвигает организм. Гипотеза содержит как предсказания того, что через мгновение про-

206                                       Раздел IL Установка и познание

изойдет, так и того, каким образом следует прореагиро­вать на ситуацию. Важно учитывать оба указанных момен­та, так как без первого из них организм постоянно оказывался бы застигнутым врасплох, а без второго — превратился бы в пассивного созерцателя, гипотеза кото­рого не соответствует реальности. Гипотеза должна выз­вать, возбудить систему категории (схему — по Бартлетгу, агрегат — по Олпорту, «клеточный ансамбль» — по Хеб-бу, очаг предпусковой интеграции — по Анохину, вклю­чить ведущий уровень движения — по Бернштейну и т.д.)» которая в свою очередь реализовала бы поведенческий акт, обеспечивающий максимум успеха и минимум неожидан­ности в соответствующей ситуации.

В ряде случаев гипотеза может оказывать негативное, маскирующее влияние. Такие случаи имеют место при попадании в ситуацию, провоцирующую так называемое восприятие несоответствия- Если вам в темноте будут крат­ковременно высвечивать силуэт кентавра, то первоначаль­но выдвинутая гипотеза «лошадь» приведет к резкому повышению порога опознания. (Инструкция; опознайте предъявленный объект,) Таких примеров можно приду­мать сколько угодно, но в жизни подобные ситуации встре­чаются довольно редко. Опытные наблюдатели (допустим, мастера спорта по стрельбе на полигоне) преодолевают гипотезы, которые приводят к такому негативному эф­фекту, как «шаблон поведения азартного игрока»,

В эксперименте Брунера и Минтурна (Bruner, Minturny 1951) исследовалось влияние на «степень преактивации» категории таких факторов, как инструкция и контекст. Ис­пытуемому предъявлялся с помощью тахистоскопа знак 13, вертикальный компонент которого не соприкасался р изогнутым. Этот знак можно было принять за букву В или за цифру 13* Опознание зависело от предварительного кон­текста. Если испытуемому предъявлялась серия букв, а затем показывался этот знак, то испытуемый опознавал его как букву, а если предъявлялась серия цифр, то как цифру. Итак, знак в равной степени соответствовал двум разным категориям, но предварительные воздействия воз­буждали одну категорию и притормаживали другую, «Ре-

Проблемы установки в необихевиоризме. .._________            207

зультаты экспериментов Брунера и Минтурна показыва­ют, что из двух следов, с которыми может вступить в кон­такт стимульный ввод и которые в равной степени сходны, берет верх тот, который имеет большую вероятность в данных условиях» {Bruner, I957, сЛ37).

Механизм «упорядочения готовности» координирует различные системы категорий. Преактивация тех или иных систем наступает после принятия решения, зависящего от субъективной условной вероятности актуализации дан­ной системы категорий. В свою очередь субъективная ус­ловная вероятность актуализации именно данной системы категорий зависит от таких детерминант, как частота в прошлом, «мотивационная поддержка», когнитивная под­держка и число альтернативных гипотез (категорий), опи­санных нами в когнитивной теории гипотез. По-видимому, механизм «упорядочения готовности» было бы целесооб­разнее назвать механизмом выбора, подчеркивая его ос­новное назначение.

Механизм «отбора соответствия» принимает активное участие в трансформации сенсорного ввода. Его можно также назвать механизмом контроля и сличения* Как только сенсорные данные поступают на вход анализатора, начи­нается выделение информативных признаков, соответству­ющих активированной категории. Механизм «отбора соответствия» должен выдавать сведения о том, насколь­ко сигнал близок к «эталону» и какие акции следует пред­принять после получения информации, точнее, в процессе приема информации- Такими акциями могут быть сле­дующие,

1.  Увеличение чувствительности, если сигнал предва­рительно категоризован. Идет подбор дополнительных признаков с целью более точного отнесения сигнала к категории.

2. Уменьшение чувствительности (уменьшение «откры­тости» входа)> если рассогласование между сигналом и категорией (эталоном) настолько велико, что сигнал не может быть отнесен к категории.

3.  Прекращение активности, если сигнал отнесен к категории. Завершение поиска.

208          ______                 Раздел IL Установка и познание

В ситуациях восприятия несоответствия наиболее ярко выражена функция механизма «отбора соответствия» — функция трансформации сенсорных данных посредством проб и контроля. Активность механизма «отбора соответ­ствия» достигает оптимума на стадии «подкрепляющей проверки». Постман и Брунер создавали ситуации, прово­цирующие восприятие несоответствия (Bruner, Postman, 1949). Испытуемым предъявлялись два набора игральных карт: нормальные карты и трюковые карты. На трюковых картах цвет карты не соответствовал цвету нормальных карт (черви черного цвета и т.д.), В I серии предъявлялась одна трюковая карта среди четырех нормальных, во II — одна нормальная среди четырех трюковых, в III — карты смешивались в соотношении 2:3. Результаты показали, что даже при экспозиции 1000 мсек. только 89,7% несоот­ветствующих карт были опознаны правильно, тогда как 100% нормальных карт опознавались за 350 моек. Чем обус­ловлена такая большая разница во времени опознания карт? Испытуемый ожидает увидеть игральные карты в соответствии с инструкцией. Следует учитывать, что у разных испытуемых разное отношение к предъявляемым картам. Если для человека, равнодушного к карточной игре, рассогласование ожвдаемого с реальным воспринимается без особых эмоций, то карточный шулер воспримет это рассогласование как явное надругательство, уличив экс­периментатора во лжи,

После предварительной категоризации начинается от­бор дополнительных признаков, разворачивающийся в границах категории «карты». У некоторых людей эти гра­ницы довольно узки, т.е. они настроены на узкий диапа­зон альтернативных гипотез в этой ситуации. Такие люди быстро опознают нормальные карты, но при восприятии трюковой карты процесс категоризации замедляется- Ин­формативные признаки типа цвета и формы карты при­ходят у этих людей в столкновение с гипотезой, У них наблюдаются две формы ответных реакций: компромисс­ная реакция и реакция разрушения, В первом случае ис­пытуемые дают ответы типа «пурпурная шестерка пик», а во втором — «уходят» из ситуации- Эта форма реакции

Проблемы установки в необихевиоризме.„______         209

напоминает реакцию чеховского героя, которому гово­рят, что на солнце есть пятна. Он отвечает: «Этого не мо­жет быть» потому что этого не может быть никогда!» Таких людей часто называют ригидными. Испытуемые с широ­кими границами приема предпочитают какой-либо один из информативных признаков. Такую реакцию называют доминантной реакцией. Механизм сличения словно до­вольствуется одним признаком, другие признаки отбра­сываются, и наступает опознание. Посредством «проб и контроля», осуществляемых механизмом сличения, кор­ригируется сенсорный ввод. Информация о признаках срав­нивается с категорией, перерабатывается, а затем в форме корригирующей команды возвращается обратно, транс­формируя сенсорный ввод. Без механизма «отбора соот­ветствия» организм походил бы на начальника, щедро раздающего ценные указания, но совершенно не заинте­ресованного в их исполнении.

Механизм «фильтрации» лишь условно можно отделить от механизма «отбора соответствия», так как именно под влиянием корригирующих команд проводится отсев од­них признаков и проведение других, регулируется степень «открытости» канала информации на разных уровнях нерв­ной системы, Брунер, подчеркивая чувствительность канала информации к корригирующим командам, образно срав­нивает его функционирование с ежесекундной сменой вывесок на дверях государственного учреждения, На них то надпись: «Добро пожаловать», то: «Посторонним вход воспрещен». Где вывешивается этот плакат: на периферии или в центре? Брунер склонен предположить существова­ние закрывающихся и открывающихся «шлагбаумов» на самых различных уровнях нервной системы. Адекватность сигнала определяется не только набором его энергетичес­ких характеристик, но и командами, непрерывно подаю­щимися из центра и более низких уровней нервной системы.

Пришло время еще раз вспомнить об эксперименте Кюльпе, прямо связанном с проблемой уровней избира­тельности восприятия. Напомним, что одни психологи придерживались гипотезы «ответа», т.е. полагали, что се-

210                                       Раздел IL Установка и познание

лекция информации происходит при отчете испытуемо­го, а к центрам приходит вся информация о свойствах сигнала; другие, как и Кюльпе, считали, что информа­ция селектируется в процессе восприятия сигнала. Фресс вновь обратился к этому нерешенному вопросу. В его экс­периментах были три серии. В I серии испытуемого просили обращать внимание на все аспекты материала (цифры, буквы, знаки пунктуации)> во II — на один из аспектов, в III — просили сообщить о том, на что обра­щалось внимание в последнюю очередь. В I серии выя­вился эффект порядка, т.е. испытуемые лучше всего отчитывались о тех аспектах материала, которые предъяв­лялись первыми. Во II серии лучше запоминался тот мате­риал, на который указывалось в инструкции, а в Ш — перцептивная установка и порядок предъявления вступа­ли в конфликтное отношение, нивелируя влияния друг друга.

Проливают ли эксперименты Фресса свет на старую дилемму «настройки» и «ответа»? В них мы находим соло­моново решение вопроса, Фресс полагает, что в одних случаях (И серия) подтверждается гипотеза «настройки», а в других (I серия) — гипотеза «ответа». При этом он подразумевает, что во II серии установка обусловлена инструкцией. Однако то, что экспериментатор не дает инструкции, вовсе не гарантирует отсутствия бессозна­тельной самоинструкции, как в свое время, анализируя эксперименты на ВР, указывал ЗТитченер (Тытченер, 1914). Вряд ли эксперименты Фресса приблизили нас к решению проблемы.

Между тем существует целый ряд физиологических данных, подтверждающих справедливость, или, точнее, принципиальную возможность, «фильтрации» на разных уровнях нервной системы. Серьезные аргументы в пользу гипотезы «настройки» Брунер находит в экспериментах нейрофизиологов, в частности в опытах РТаламбоса (1956). У кошки от кохлеарных ядер отводили электрические по­тенциалы, вызванные тиканьем метронома. Если кошке показывали мышь, то вызванные потенциалы бесследно исчезали, несмотря на продолжающееся тиканье метро-

Проблемы установки в необнхевиоризме...

нома. Словно кто-то отводил звуки метронома от кошки. В этом и состоит специфика механизма «фильтрации». Он работает как калитка, пропускающая одну информацию и перекрывающая путь другой (gating). Гипотеза «ответа» опирается на классические декартовские представления о двучленной рефлекторной дуге, лежащей в основе схе­мы S—R, «Вместо представлений о рефлекторной дуге как о системе "стимул—реакция" необходимо уже на пе­риферическом уровне представлять эффекторную часть дуги как обратно действующую на сенсорные рецепторы и изменяющую природу стимуляции, проходящей через них» (Вгипег, 1957, сЛ40), Настройка и фильтрация в ана­лизаторе происходят под влиянием гипотезы, которая селектирует и организует через механизм «отбора соот­ветствия» и механизм «фильтрации» сенсорные вводные данные.

В более четкой форме идея об установочном влиянии обратных связей на периферию анализаторов и на разные уровни нервной системы была высказана Н АБернштейном; «Афферентным системам, кроме вторично-проекционной> принадлежит еще очень важная <♦*> инициативная, уста­новочная и пусковая роль» [курсив мой. — АЛ] (Бернштеин, 1947, с.28). Тем не менее гипотеза Брунера о механизмах «сличения* и «фильтрации»> выросшая из психологического материала и пригнанная к нему, явилась новой как для пси­хологов, так и дяя физиологов Теория перцептивной готов­ности получила высокую оценку как отечественных, так и зарубежных психологов, К,Прибрам писал, что Брунер — это один из первых психологов, использовавших представ­ление об обратных связях, которые столь обогатили психо­логию (Прибрам, 1961), При изложении теории перцептивной готовности мы неоднократно проводили сопоставление не­которых положений этой теории с созвучными идеями ве­дущих советских физиологов Н АБернштейна и П.КАнохина. Одним из неопровержимых доказательств современности теории Дж.Брунера, а следовательно, и необходимости кри­тического анализа этого варианта разработки проблемы ус­тановки является также и то, что один из ведущих советских психологов, А.РЛурия, неоднократно обращается в своих

212                                      Раздел IL Установка и познание

известных исследованиях к некоторым положениям этой концепции. Так, например, при исследовании агнозии у лобных больных он пишет: «Патология может проявляться в нарушении активных поисков нужных гипотез, в патологи­ческой инертности, в нарушении процесса выбора из ряда альтернатив и в дефекте сличения возникшей гипотезы с воспринимаемыми данными* (Лурия, 1963, с.385).

Итак, мы могли бы выделить ряд основных положе­ний, которые вытекают из теории перцептивной готов­ности (установки) Дж.Брунера.

1. Центральный принцип теории установки — принцип «построения модели» внешнего мира.

2* Построение модели — продукт процесса категориза­ции. В процессе категоризации субъект строит модель со­бытий и явлений внешнего мира.

3.  Процесс категоризации — это процесс формирова­ния категорий путем овладения вероятностной структу­рой внешней среды. Системы категорий отражают реальные события и явления внешнего мира.

4.  Модель мира — репрезентативная модель, так как в системе категорий кодируются не только события и явле­ния, но и способы действий, соответствующие этим со­бытиям и явлениям.

5.  Репрезентативная модель внешнего мира позволяет субъекту выходить за рамки непосредственного восприя­тия и выдвигать гипотезы о том, с какими событиями ему придется столкнуться в будущем. Эти же гипотезы необ­ходимо включают способы действия, которыми субъект будет реагировать на эти события,

6. Гипотеза выдвигается под влиянием потребности субъек­та и реальной ситуации. Состояние, возникшее в организме под влиянием потребности и ситуации, определяется как состояние готовности организма. Готовность модулируется потребностью в том или ином событии и частотой появления событий в прошлом при столкновении с данной ситуацией.

7.  Одной ситуации могут соответствовать несколько систем категорий. Поэтому основной реакцией организма на ситуацию является не действие, а принятие решения о действии.

Проблемы установки в необихевиоризме..._______________213

8.  Восприятие — процесс решения. Процесс решения опосредуется механизмами группировки и интеграции, «упорядочения готовности»* «отбора соответствия» и «фильтрации».

9.  Процесс решения — это процесс поиска информа­тивных признаков, В поиске признаков выделяются четы­ре стадии: первичная категоризация, предварительная категоризация, «подтверждающая проверка», завершение проверки. Процесс решения включает отнесение призна­ка к категории (операция умозаключения).

10. Основные функции готовности — максимизация ус­пеха и минимизация неожиданностей при встрече с со­бытиями внешнего мира,

11. Репрезентативная модель, построенная субъектом, — основа любой поведенческой активности,

В заключение хотелось бы остановиться на некоторых уязвимых пунктах теории перцептивной готовности. Преж­де всего, у Брунера, как и у подавляющего большинства американских психологов, остается в тени вопрос о пред­метности восприятия. Между тем, лишь выделив предмет­ность как один из основных принципов восприятия, можно рассматривать восприятие как процесс обобщения и ре­шения задач, как процесс категоризации. Далее, несмот­ря на то что Брунер рассматривает восприятие как процесс решения задач, само понятие «задача», анализ содержа­ния этого понятия игнорируются автором, хотя именно в задаче содержится ключ к пониманию направленности и организованности поведения.

И, наконец, последнее замечание. Оценивая перево­рот во взглядах на восприятие, происшедший в послево­енной американской психологии, мы отмечали, что среди нео-бихевиористов родилась ярко выраженная тенденция «возвратить образы из изгнания». Но вернулись ли в ре­зультате многолетних усилий «Нового взгляда» образы в психологию? Нет, не вернулись, а были подменены ги­потезами, моделями, процессами переработки информа­ции, т.е. теми процессами, в которые при всем желании исследователей никак не удастся вместить одну из самых

214                                        Раздел IL Установка и познание

существенных характеристик субъективного психическо­го образа — его пристрастность,

«Понятие субъективности образа, — пишет ведущий советский психолог А.НЛеонтьев, — включает в себя понятие пристрастности субъекта. Психология издавна описывала и изучала зависимость восприятия, представ­ления, мышления от того, "что человеку нужно", — от его потребностей, мотивов, установок, эмоций. Очень важно при этом подчеркнуть, что такая пристрастность сама объективно детерминирована и выражается не в не­адекватности образа (хотя и может в ней выражаться), а в том, что она позволяет активно проникать в реальность» {Леонтьев АЯ., 1975, с.55—56).

В случае же анализа восприятия с позиций информа­ционного подхода попытки показать зависимость воспри­ятия от мотивационно-эмоциональной сферы приводят к тому, что проявления этой сферы в восприятии расцени­ваются как искажения восприятия. Ни одно другое направ­ление исследований восприятия в необихевморизме не пыталось с такой настойчивостью, как это делали пред­ставители «Нового взглядам, отразить влияние аттитюдов, потребностей и эмоций на восприятие, и ни одно другое направление столь выразительно не продемонстрировало невозможность решения в русле информационного под­хода этой психологической проблемы,

УРОВНЕВАЯ ПРИРОДА УСТАНОВОК

Прослеживая эволюцию понятия «установка» в неко­торых направлениях необихевиоризма, мы исходили из описательного определения установки как готовности субъекта к реагированию. Понимание установки как го­товности никогда не отсутствовало в психологии. Различ­ные исследователи на протяжении целого столетия пытались изолировать это целостное состояние (готов­ность) от других психических процессов (восприятие, действие, мышление...) и, выделив установку в «чистом виде)», ответить на вопрос: какова сущность понятия «ус­тановка»? Однако подобные попытки оканчивались не­удачей, и понятие «установка» не удавалось высвободить

Провлемы установки r неоенхевиорюмл.»

215

из опутавших его связей с другими категориями психоло­гии, В него> как в воронку, затягивались любые психоло­гические процессы, в которых оно проявлялось, опредадяя их направленность и организованность.

В результате понятие «установка», подобно сказочному Шалтаю-Болтаю, рассыпалось по различно ориентирован­ным зарубежным психологическим концепциям, и ни последователи молекулярного необихевиоризма, ни пред­ставители трансакшюнализма и «Нового взгляда», ни со­циальные психологи и тд. никак не могут его собрать. Под установкой одномоментно понимаются и состояние го­товности, обусловленной потребностями и мотивами лич­ности, и готовность, обусловленная вероятностной структурой ряда стимулов* и готовность, вызванная ин­струкцией экспериментатора, и установка избирателя по отношению к президенту, и тоническая настройка».

Какие выводы может для себя сделать исследователь, столкнувшийся с таким многоликим понятием? Он мо­жет впасть в крайность и ради обретения своего душевно­го покоя сделать вид, что понятие «установка» в столь расширенном его толковании вообще не существует, а объединение разнородных явлений под термином «уста­новка» или его синонимами является просто недоразуме­нием. Подобного рода незатейливое решение, во-первых, основывается на молчаливо предполагаемом мнении, что большинство психологов* относивших то иди иное явле­ние к классу установочных явлений» совершали ошибки, и, во-вторых, и это самое главное, на том, что термином «установка» или его синонимами не обозначается ника­кая психическая реальность. Но многочисленные факты, добытые в течение многолетней истории эксперименталь­ной психологии в зарубежных исследованиях по установ­ке, и особенно в исследованиях замечательного советского психолога Д.Н.Узнадзе и его школы* красноречиво сви­детельствуют о необоснованности такого решения вопро­са. Следовательно, это наиболее простое решение отпадает, а проблема о&ьяснения вездесущности установки остается. С нашей точки зрения, выход из создавшегося поло­жения может быть найден лишь в том случае, если психо-

216                                      Раздел IL Установка и познание

логи, осознав бесперспективность изолированного изуче­ния установки — изучения установки, по выражению С.Московичи, «в себе», попытаются найти то реальное место, которое занимает установка в деятельности субъекта. Одной из возможных попыток решения вопроса в этом направлении представляется гипотеза об иерархической уровневой структуре установки, развившаяся автором этого критического обзора под руководством A,HLЛеонтьева (см; Асмолов, 1975), Здесь не представляется возможным сколько-либо подробно изложить представления об иерархической структуре установки, разрабатываемые в русле одного из стержневых направлений советской пси­хологии — общепсихологической теории деятельности А.Н.Леонтьева. Вследствие этого мы только перечислим в тезисной форме некоторые положения, составляющие суть гипотезы об иерархической структуре установки как ме­ханизма стабилизации деятельности. Для этого вначале не­обходимо кратко остановиться на представлениях о сложном иерархическом строении деятельности, раскры­тых в теории деятельности А.ЛЛеонтьева.

В этой теории конкретные виды деятельности выделяют­ся по критерию вызывающих их предметов потребности, или, используя термин А.Н.Леонтьева* мотивов деятель­ности. В деятельности вычленяются относительно само­стоятельные, но неотторжимые от ее живого потока «единицы» — действия и операции. Под действиями по­нимаются процессы, направленные на достижение осоз­наваемого предвидимого результата, т*е. цели. В действиях вычленяются операции — способы осуществления дей­ствия, которые соотносимы с условиями выполнения дей^ ствия, И наконец, четвертый необходимым моментом психологического строения деятельности являются «ис­полнительные» психофизиологические механизмы— реали­заторы действий и операций. Опираясь на представления А,Н.Леонтьева об иерархическом строении деятельности, а также на положение Д.Н.Узнадзе о роли объективного содержательного фактора в возникновении установки (Уз-надзе^ 1966), мы выбираем в качестве критерия для выде­ления разных уровней установки место объективного

Проблемы установки в необихевиоризме. .,________________217

содержательного фактора, вызывающего установку, в структуре деятельности. Соответственно объективным со­держательным детерминантам в ситуации деятельности — мотиву (предмет потребности), цели (осознаваемый пред­видимый результат) и условиям осуществления действия нами выделяются уровни смысловой, целевой, операцио­нальной установок и уровень психофизиологических меха-низмов— реализаторов установки.

Ведущим уровнем установочной регуляции деятельно­сти является смысловая установка. Она актуализируется мотивом и выступает в форме вызванного мотивом отно­шения субъекта к целям действия. В плане сознания со­держание этого отношения, как показывает А,Н Леонтьев, представлено личностным смыслом. Под личностным смыслом понимается единица сознания, отражающая пристрастность субъекта по отношению к событиям ок­ружающего мира, оценка этих событий в процессе дея­тельности с точки зрения их значения для личности. В плане деятельности выражением личностного смысла является смысловая установка. Смысловая установка и есть не что иное, как форма выражения личностного смысла в виде готовности к совершению определенной деятельности.

В описанных выше экспериментах «Нового взгляда» смысловая установка особенно ярко проявляется при ис­следовании перцептивной защиты и бдительности. На наш взгляд, обращение к анализу смысловой установки и ее влияния на восприятие позволяет понять то, почему одни испытуемые реагируют на аффективно окрашенные сти­мулы по типу бдительности, а другие — по типу перцеп­тивной защиты. В зависимости от того, как объект, который следует опознать, в данном случае аффективно окрашен­ный стимул, выступает ддя субъекта, т.е. в зависимости от того, какой личностный смысл приобрело отношение к угрозе в прошлой жизни субъекта> оно будет выражено либо в готовности избежать угрожающего события, и тог­да это будет реакция по типу перцептивной защиты, либо, если человек при столкновении с опасностью склонен идти ей навстречу, в готовности на сближение с этим событи­ем. Тогда будет наблюдаться реакция по типу бдительное-

218                                      Раздел IL Установка и познание

ти. Основная функция смысловой установки заключается в том, что она определяет общую устойчивость и динами­ку деятельности- Эта функция смысловой установки прежде всего проявляется в выборе тех или иных целей, соответ­ствующих мотиву деятельности, В том случае, если осуще­ствляется процесс целеобразования, он приводит к возникновению целевой установки.

Под целевой установкой понимается готовность к дос­тижению осознаваемого предвидимого результата, опре­деляющая избирательность и устойчивость данного конкретного действия. Проявления целевой установки наблюдались, как мы уже отмечали, в экспериментах Кюльпе, Сиполы, Постмана и Крэчфшща, Верной и т. дэ Все эти эксперименты позволяют сделать вывод, что це­левая установка выполняет по отношению к деятельнос­ти избирательно регулирующую функцию.

На следующем, нижележащем уровне регуляции деятель­ности располагается операциональная установка. Под опера­циональной установкой понимается готовность субъекта к осуществлению определенного способа действия, которая возникает в ситуации разрешения задачи на основе пред­восхищения, опирающегося на прошлый опыт поведения в подобных ситуациях, и учета условий наличной ситуации. Конкретное выражение способа действия,, или, если пользо­ваться термином Бартлетта, то, какая развернется схема, зависит от содержания предвосхищаемого события. Говоря о содержании события, мы имеем в виду представления А^Н. Леонтьева о том> что человек находит в обществе не просто внешние условия» а сами эта условия несут в себе общественно выработанные способы деятельности, ценно-г стиэ предметные и социальные нормы. Условия деятельнос­ти обладают этим присущим только миру человеческих предметов свойством, так как в них объективированы «зна­чения». Эти «значениям, будучи представлены в образе пред­восхищаемого события, определяют конкретное выражение способа осуществления действия. В случае совпадения об­раза предвосхищаемого условия с происшедшим событием ситуации разрешения задачи установка приводит к осуще­ствлению адекватной операции.

Проблемы установки в необихевиоризме. ..________________219

. В повседневной жизни операциональные установки действуют в привычных стандартных ситуациях, целиком определяя работу «привычного^ по выражению Д.Н.Уз­надзе, плана поведения. После того как человек много­кратно выполнял один и тот же акт в определенных условиях, у него при повторении этих условий не возни­кает новая установка, а актуализируется уже ранее выра­ботанная установка на эти условия (Узнадзе, 1966).

Воспользуемся образным примером П.Фресса, чтобы проиллюстрировать эту мысль: контролер на станции метро после многократного предъявления билетов ожидает вновь увидеть билет, а не стакан с аперитивом, т.е. при встрече с пассажиром у него на основе прошлых воздействий фор­мируется вероятностный прогноз предстоящего события.

С предвосхищением, опирающимся на частоту появле­ния того или иного события в прошлом, мы встречались в экспериментах Дж-Брунера (пример с «В» и «13»), МЛр-вика и тд. Этот факт нашел свое отражение в идее Э.Брунс-вика о вероятностном ожидании, а также в представлении Брунера и Постмана о субъективной вероятности появле­ния события как одной из детерминант перцептивной готовности. На этом же факте основывается концепция вероятностного прогнозирования. Однако, и это следует особо подчеркнуть, с нашей точки зрения, представле­ния о вероятностном прогнозировании адекватны только для объяснения возникновения установки в стандартных условиях, т.е. механизм вероятностного прогнозирования работает исключительно на уровне операциональных ус­тановок, не распространяя своего действия на уровни целевой и смысловой установок.

. Самый низший уровень — это уровень психофизиологи­ческих механизмов — реализаторов установки. Линия разра­ботки представлений о психофизиологических механизмах установки нашла свое выражение в описанных нами концеп­циях Дж.Фрименаэ Ф.Олпорта, а также в представлениях Дж.Брунера о механизмах, опосредующих перцептивную готовность. В отечественных исследованиях наибольший вклад

в дело разработки представлений о психофизиологических механизмах установки внесен Н.А.Бернштейном, показав-

220                                       Раздел IL Установка и познание

шим роль тонической настройки и образа потребного буду­щего в регуляции движений, и П.КАнохиньш, сформули­ровавшим представление об акцепторе действия.

Предложенная нами гипотеза об иерархической уров-невой структуре установки как механизма стабилизации деятельности позволяет привести накопленные в русле необихевиоризма и когнитивной психологии факты про-явлений установки в одну непротиворечивую систему и избавляет от терминологической путаницы, мешающей исследованию проблемы установки, Эта гипотеза также позволяет понять, как и на каком уровне регуляции дея­тельности работает механизм вероятностного прогнози­рования. Однако эта гипотеза пока еще скорее эскиз, чем законченное произведение. Она представляет собой лишь первый шаг на пути решения вопроса о месте установки в структуре деятельности*

Литература

Анохин ПК Биология и нейрофизиология условного рефлекса. М, 1968.

Асмояов А. Г. Ранние этапы развития понятия «установкам // Психологические исследования, вып. 6, М., 1974,

Асмолое AS., Михалееская М.Б. От психофизики «чистых ощущений* к психофизике «сенсорных задач* // Проблемы и методы психофизики, М., 1974,

Асмолов А.Г., Коеальчук М.А.} Яглом М.А. Об иерархической структуре установки // Новое в психологии, вып. 1. М., 1975,

Бассин Ф.В. Проблема «бессознательного*^ М., 1968.

Бернштейн НА. О построении движений. М, 1947,

Бернштейн НА. Очерки по физиологии движений и физио­логии активности, М,3 1966*

Вагнер В А, Биологические основания сравнительной психо­логии. Т. 1.СП6., 1915.

Выготский Л, С, Избранные психологические произведения.

М„ 1956.

Гейзенберг В. Квантовая теория и ее интерпретация // Нильс Бор, М,, 1967,

Ланге Н.Н. Психологические исследования. Одесса, 1893.

Леонтьев АН, Деятельность* Сознание. Личность. М., 1975.

Леонтьев А.Н+, ЛурыяА.Р* Предисловие Ц Миллер Дж*, Талан-тер Б., Прибран К Планы и структура поведения, МЦ 1965.

ЛурияА.А Мозги психические процессы, Т, L М.? 1963,

Прангишеили А,С, Исследования по психологии установки. Тбилиси, 1967,

Прибрам К К теории физиологической психологии // Воп­росы психологии. 1961. Nb 2.

Сеченое ИМ. Кому и как разрабатывать психологию // Изб­ранные философские и психологические произведения. М., 1947.

Титченер Э.Б. Учебник психологии. Т. 2. М., 1914,

Узнадзе ДМ. Психологические исследования. М, 1966,

Уотсон Дж, Психология как наука о поведении, М., 1926,

Фейгенберг ИМ. Вероятностное прогнозирование в деятель­ности мозга // Вопросы психологии. 1963, № 2*

Фейгенберг И. М. Мозг, Психика. Здоровье* М^ 1972.

222                                         Раздел IL Установка и познание

Allport F,H, Theories of perception and the concept of structure.

NX, 1955.

Ansbacher H. Perception of number as effected by the monetary value of objects // Arch. Psychol. 1937. 215,

Bartleti F,S. Remembering. London, 1950.

Bruner J.S. Personality dynamic and the process of perceiving // Perception: An approach to personality. R,R. Blake and G,V.Ramsay

(Eds.). NX, 1951.

Bruner J.S. On perceptual readiness// Psychol. Rev. 1957. 64.

Bruner J.S,f Goodman CC. Value and needs as organizing factors in perceptions //Abnorm, Soc. Psychol 1947. 42,

Bruner J.S., Goodnow JJ., Austin ОЛ A study of thinking. NX,

1956, .   Bruner JS., Minium AM Cognitive hypothesis and perceptual

closure // Amer, Psychol. 1951. 6.

Bruner J.S,, Postman L An approach to social perception. Pit-

tsburg, 1948,

Bruner J.S., Postman L. On the perception of incongruity // I of

Personality. 1949. Vol. 13.

Brunswik E. Probability as a determiner of rat behavior // J. Exp.

PsychoL 1939.25.

Brunswik E. Organismic achievement and environmental probability //PsychoL Rev. 1943,50.

Cowper JX, Stewin L. An examination of illusion phenomenon in Soviet set theory: An experimental critique // The Alberta J. of Educational Research. 1974. Vol. 20.

DashiellJ.F. Fundamentals of objective psychology. N.Y., 1928.

Dashiell J.E A neglected fourth dimension in psychological research//PsychoL Rev. 1940, 47,

Deese / Some problems of theory of vigilance // PsychoL Rev, 1955, 62.

Fergus R.K Perception. NX, 1966.

Fraisse i\ Le role des attitudes dans la perception // Les Attitudes. Paris, 1961.

Freeman G.L The problem of set // Amer, J. Psychol». 1939. 52,

Gibson JJ. A critical review of the concept of set in contemporary experimental psychology // PsychoL Bull. 1941. 38.

Haber ЯК The nature of the effect of set on perception //PsychoL Rev, 196173,

Hebb & 0. The organization of behavior. N.Y., 1949.

Herzog R.L, Unruh W.R. Toward a unification of the Uznadze theory of set and Western theories of human functioning // Psychological investigations. A.S.Prangichvili (Ed.). Tbilisi, 1973.

Проблемы установки в необихевиоризме. .. ___________     223

Hritzuk I, Janzen H. A comparison of ustanovka and Einstellung: Uznadze and Luchins // Psychological investigations, A,S,Prangichvili (Ed.). Tbilisi, 1973.

Ittelson WM. The constancies of perceptual theory // PsychoL Rev. 195 L 58.

Jarvik M.E, Probability learning and negative recency effect in the serial anticipation of alternative symbols // J. Exp, Psychol. 1951.41,

Kilpatrick R P. Motivation, perception and action. Washington, 1953,

Luchins A>S, Mechanization in problem solving // Fsychol, Monogr. 1942. Vol. 54.

Marks R. W. The effect of probability, desirability and «privilege» on the stated expectations of children // J, Personal. 1951, 19.

Messick S.J., Soiley CM. Probability learning in children: Some exploratory studies//J. Genet. Psychol. 1957. 90.

Oldfield R. C, Zangwill O.L. Bartlett's theory of memory // Brit J, PsychoL 1942. 32.                                                        ■

Park С The Soviet theory of set — an evaluation. A thesis, Univ. of Alberta, Alberta, 1974.

Paschal F. The trend in theories of attention // Psychol. Rev, 1941.48.

Postman L.j Crutchfleld R.S. The interaction of need, set and stimulus structure in a cognitive task// Amer J. PsychoL 1952. 65.

SherifMA. A study of some social factors in perception //Arch. Psychol .1935. Vol Л 87.

Siipola EM. A group study of some effects of preparatory set // PsychoL Monogr, 1935, Vol. 46.

Soiley СЖ, Haigh G. A note to Santa Claus. TPR. The Menninger Foundation, 1957, VoL 18.

Soiley С. М., Murphy G. Development of the perceptual world, N.Y., I960.

:. , Solomon R.Lt Howls D. Word frequency, personal values and visual duration thresholds // PsychoL Rev, 195L 58,

Stephens JM. The perception of small differences as affected by self-interest // Amer, J. Psychol. 1936. 58.

Vernon M.D. The functions of schemata in perceiving // PsychoL Rev. 1955.62.

Vernon M.D. Cognitive inference in perceptual activity // Brit J. PsychoL 1957,48,

Woodworth R.S. Dynamic psychology. N.Y,, 1918,

Wbodworth R.S. Reenforcement of perception //Amer, J, PsychoL 1947,60.

Раздел III. Деятельность —

ОБЪЯСНИТЕЛЬНЫЙ ПРИНЦИП В

психологии

Принципы психологического анализа в теории деятельности*

Общепсихологическая теория деятельности, созданная Л.СВыготским, АЛ-Леонтьевым, А-Р.Лурией и их после­дователями на пороге XXI века вступила в критическую фазу своего развития. Внешним симптомом наступления этой фазы являются участившиеся дискуссии о роли категории дея­тельности в построении концептуального аппарата психологической науки, В целом ряде выступлений все на­стойчивее звучит мысль, что категории деятельности грозит превращение в некое чудовище, готовое поглотить все дру­гие психологические понятия. Внутренним симптомом воз­никновения критической фазы развития теории деятельности является разрыв между большим фактическим материалом, полученным в различных специальных областях психологии, разработка которых ведется на основе теории деятельности, и исходными принципами этой теории, сформулирован­ными еще в период ее становления. В результате возникает парадокс: теория, рожденная запросами практики, начина­ет восприниматься как теория вне практики. Критическая фаза в развитии той или иной теории, как и кризис в раз­витии жизни ребенка, означает начало нового этапа в ее судьбе. Для того чтобы он наступил, на наш взгляд, необхо­димо предпринять по меньшей мере три следующих шага. Первый шаг должен бьпъ нацелен на вычленение исходных

Впервые опубликована в журнале «Вопросы психологии»*

1982, № 2.

Принципы психологического анализа в теории деятельности 225

принципов теории деятельности. Второй шаг заключается в анализе сквозь призму этих исходных принципов фактичес­кого материала, накопленного в специальных отраслях пси­хологии и в общей психологии. Итогом этого анализа будет преодоление разрыва между ключевыми принципами тео рии деятельности и фактическим материалом, а также уточ­нение и изменение самих этих принципов. И наконец, третий шаг — разработка перспектив фундаментальных и приклад­ных исследований, т.е. определение зоны ближайшего разви­тия психологии, строящейся на основе общепсихологической теории деятельности.

Задача нашей статьи вычленить исходные принципы общепсихологической теории деятельности (т.е. попытка осуществить этот первый шаг). Принципы, о которых пой­дет речь, выкристаллизовались в борьбе с различными направлениями зарубежной психологии. Поэтому мы счи­таем целесообразным раскрыть их, противопоставив прин­ципам и постулатам других психологических теорий, причем не отбрасывая положений всех этих концепций, а «снимая» их в процессе сопоставительного анализа.

В качестве основных принципов теории деятельности могут быть выделены принципы предметности, активнос­ти, неадаптивной природы человеческой деятельности, анализа деятельности «по единицам», интериоризации и экстериоризации, опосредствования, а также принципы зависимости психического отражения от места отражае­мого объекта в структуре деятельности и историзма.

1. Принцип предметности как оппозиция принципу сгимульности

Принцип предметности составляет, по точному выра­жению В.ВДавыдова {Давыдов, 1979), ядро теории дея­тельности. Именно этот принцип и тесно связанный с ним феномен предметности позволяет провести четкую разде­ляющую линию между деятельностным подходом и различ­ными натуралистическими поведенческими концепциями, основывающимися на схемах «стимул—реакция», «орга­низм—среда» и их многочисленных модификациях в

S    А. Асмолов

226        Ращен ЛЕ Деятельность — объяснительный принцип.»

необихевиоризме (Выготский > Лурия, 1930), Поскольку без детального освещения принципа предметности нельзя понять смысл теории деятельности, необходимо очертить его содержание.

Сделать это, однако, далеко не просто, так как с пер-вых же шагов нас подстерегают те «милые» препятствия, как называет такого рода препятствия Ф.Энгельс, кото­рые расставляет на нашем пути цепкое метафизическое мышление. Первое из этих препятствий заключается в том, что «предмет» берется в своем обыденном понимании как «вещь», т.е. вне зависимости от деятельности* Такого рода понимание является благодатной почвой для разного рода вульгаризмов вроде высказывания о том, что предметная деятельность — это не что иное, как манипулирование с предметами, и только. При этом окружающая нас дейст­вительность сразу же, как это и проделывают бихевиори-сты, благополучно рассекается на мир стимулов («вещей»), воздействующих на субъекта, и мир реакций. Между тем, как специально подчеркивал А,НЛеонтьев, он понимает предмет не как «вещь»* сам по себе существующий объект природы, а как «„, то, на что направлен акт <м>, тх. как нечто, к чему относится живое существо, как предмет его деятельности — безразлично, деятельности внешней или внутренней» (Леонтьев A. ff., I977, с,39), И далее, в более поздней работе продолжает: «... предмет деятельности вы­ступает двояко: первично — в своем независимом суще­ствовании, как подчиняющий себе и преобразующий деятельность субъекта, вторично — как образ предмета, как продукт психического отражения его свойств, кото­рое осуществляется в результате деятельности субъекта и иначе осуществиться не может» (Леонтьев АЖ, 1977, с.84), В свою очередь, регулируемая образом деятельность субъек­та опредмечивается в своем продукте. Опредмечиваясь в продукте, она превращается в идеальную сверхчувственную сторону производимых ею вещей, их особое системное качество (Давыдов, 1979).

Все высказанные выше теоретические положения яв­ляются основой понимания принципа предметности в тео­рии деятельности. Однако за ними нелегко просматривается

Принципы психологического анализа в теории деятельности 227

психологическая реальность, и порой создается впечат­ление, что эти положения остаются на уровне высоких абстракций. Поэтому-то мы считаем необходимым прямо указать на различные феномены предметности, которые проявляются в познавательной и мотивационно-потреб-ностной сферах деятельности личности,

В экспериментальной психологии существует немало фактов, на материале которых можно отчетливо высве­тить самые различные аспекты феномена предметности. Прежде всего к числу этих фактов относятся обнаружен­ные гештальтпсихологами КЛевиным и КДункером фе­номены «характера требования» и «функциональной фиксированное™» объектов, «Характер требования» и «функциональная фиксированность» и относятся к тако­го рода свойствам объекта, которыми объект наделяется, только попадая в целостную систему, в то или иное фе­номенальное поле (Дункер, 1966; Lewin> 1926),

Сущность феномена и принципа предметности особен­но ярко проступает в тех фактах, в которых проявляется расхождение и даже конфликт между естественной логикой движения, определяемой чисто физическими свойствами объекта как «вещи», и логикой действия с «предметом», за которым в процессе общественного труда фиксирован вполне определенный набор операций. Такого рода конф­ликт и выступил в качестве прообраза методического прин­ципа экспериментальных исследований практического интеллекта ребенка, которые проводились А, НЛеонтье­вым и его сотрудниками: Л.И.Божович, ИЯ,Гальпери­ным, А,В.Запорожцем и другими в 1930 годы. Приведем в качестве примера исследование Л.И-Божович. Она проси­ла детей 3—5 лет достать картинку, которая прикреплена к рычагу на столе. Хитрость заключалась в том, что для того, чтобы дотянуться до картинки, ребенок должен был оттолкнуть доступный ему конец рычага от себя. Ребенок же вначале пытается дотянуться до него рукой, затем тя­нет ручку рычага к себе, и все время терпит неудачи, так как логика непосредственного восприятия ситуации вступает в конфликт с логикой «орудия», которая, ис­пользуя термин К, Л евина, «требует», чтобы ребенок от-

228        Раздел Ж Деятельность — объяснительный принцип...

толкнул ручку от себя (см. Запорожец, Элъконин^ 1964), лишь тогда картинка приблизится к нему. На том же прин­ципе построены эксперименты П.ЯХальперина, в кото­рых был пойман момент перехода от естественной логики движения руки с орудием как природной вещью к логи­ке, задаваемой опредмеченной в орудии операцией (Галь-перин, 1980). Впоследствии специфические особенности «предметных» действий очень ясно и полно были опи­саны Н А.Бернштейном. «Дело в том, что движения в пред­метном уровне ведет не пространственный, а смысловой образ и двигательные компоненты цепей уровня действий диктуются и подбираются по смысловой сущности предме­та и того, что должно быть проделано с ним. Поскольку же эта смысловая сущность далеко не всегда совпадает с геометрической формой, с пространственно-кинематичес­кими свойствами предмета, постольку среди движений — звеньев предметных действий вычленяется довольно высо­кий процент движений, ведущих не туда, куда непосред­ственно зовет пространственное восприятие..^ (Бернштейн, 1947,1966). Процедуры открывания крышки шкатулки пу­тем прижатия ее книзу, поворота лодки против часовой стрелки путем поворота руля по часовой стрелке — все это примеры движений «не тудаз>, в которых вещь фигу­рирует в первую очередь не как «материальная точка в пространстве», не как стимул, вызывающий реакции, а как предмет — носитель общественно-исторического опы­та, определяющий специфику предметного действия.

A.RЛеонтьев и его сотрудники, исследующие значе­ния, фиксируемые в орудиях, НА,Бернштейн, изучав­ший характер предметных действий, имели дело с той же реальностью, что КЛевин и К.Дункер, Но в отличие от гештальтпсихологов они сумели раскрыть действитель­ное происхождение этой реальности, этих «системных качеств» объекта (Кузьмин, 1976), усмотреть за ней «осев­шую» на объектах человеческого мира деятельность (см. Асмолов, 1980),

Феномен предметности исчезает, стоит лишь изъять объект из той или иной деятельности как особой системы. Поэтому все дискуссии (см, Вилюнас, 1974) о том, выне-

Принципы психологического анализа в теории деятельности 229

сен ли у А,НЛеонтьева мотив вовне, или же он внутри субъекта, основаны на недоразумении, вытекающем ш чисто натуралистической трактовки взаимоотношений между субъектом и объектом. Еще раз подчеркнем, что ни на каком объекте, взятом самом по себе, не написано, что он является мотивом деятельности, и в то же время любой объект может превратиться в мотив (предмет потребности), приобрести такие сверхчувственные сис­темные качества как «характер требования», тогда, и толь­ко тогда, когда он попадает в определенную систему деятельности*

Наделяется этими сверхчувственными системными ка­чествами и такой вполне «телесный объект», как чело­век, вступая во все новые и новые отношения с другими людьми и становясь порой мотивом их деятельности. Па­радокс здесь заключается в том, что именно эти качества человека, а не то, что спрятано под поверхностью его кожи, составляют сущность его личности. Здравый смысл в самых разных формах упорно сопротивляется подобному «предметному» пониманию личности, выступал в обыден­ном сознании порой в виде расхожих представлений, вроде представления об идеализации, приукрашивании люби­мого человека. В действительности же любящий, включаясь в такой вид творческой деятельности, как «творчество любви», не идеализирует, а одновременно наделяет и раскрывает самое что ни на есть реальное в другом че­ловеке — лучшее в нем1.                                           ;    ■

При изучении феноменов предметности встает немало вопросов, среди которых особое место занимает вопрос о генезисе предметности. В самой предварительной форме можно предположить, что предметность в своем разви­тии минует три следующих ступени: в филогенезе мир выступает для животных как биосмысловое пространство,

1 В ином аспекте ставит эту проблему С.Л.Рубинштейн. Для него за феноменом идеализации любимого человека стоит процесс более глубокого проникновения любящего в сущ­ность личности, раскрытие того, что уже есть в этом челове­ке и чего не видят другие (см, Рубинштейн, 1973, с.374]).

230        Раздея UL Деятельность — объяснительный принцип.

** т

пространство биологических смыслов; на ранних этапах развития человечества мир предстает перед человеком как пространство значений (последнее особенно рельефно видно на примере анализа первобытного сознания, где смысл и значение еще неразрывны, еще полностью со­впадают — Леонтьев ЛЖ, 1965); и наконец, следующей ступенью развития предметности является рождение лич-ностносмыслового пространства.

Итак, реальным основанием для выделения принципа предметности служит целый ряд явлений, описанных нами выше и охарактеризованных как феномены предметности. Если принцип предметности выделяется как исходный, то а) снимается присущее бихевиоризму противопостав­ление мира стимулов и мира реакций; б) субъект и объект рассматриваются как полюса одной цельной системы, системы деятельности, внутри которой они толбко и обре­тают присущие им системные качества. Анализ деятельное™ ти на полюсе субъекта вплотную подводит нас к еще одному фундаментальному принципу теории деятельнос­ти — принципу активности.

2. Принцип активности как оппозиция принципу реактивности

Представления о реактивной и пассивной природе че­ловека всегда были и остаются отличительным призна­ком различных психологических и физиологических концепций, основывающихся на идеях механистического материализма, для которого характерен взгляд на челове­ка как своего рода машину. Своеобразной иллюстрацией устойчивости этих представлений может послужить вооб-I ражаемая перекличка между философами средневековья, физиологами, работающими в рамках рефлекторного под­хода, бихевиористами и представителями когнитивной психологии, которые строят свои исследования познава­тельных процессов, исходя из «компьютерной метафоры» (Neisser, 1976). Так, Ч.Шерринггон словно перекликается с Дж.Уотсоном, говоря, что животные являются лишь ма­рионетками, которых явления внешнего мира заставляют

Принципы психологического анализа в теории деятельности 231

совершать то, что они совершают (Шерринггпон> 1969; Уот-сон> 1926), Однако Ч.Шеррингтон вслед за РДекартом предусмотрительно говорит о реактивной, пассивной при­роде только животных. Родоначальник же бихевиоризма Дж.Уотсон с присущей ему категоричностью заявляет: «... Психологически человек все еще остается комком не­проанализированной протоплазмы» (Уотсон, 1926; Андрее-еа, 1980), А Дж.Уотсону спустя полвека вторит Б.Скиннер, утверждая, что за поведение человека несет ответствен­ность не он сам, а окружающая его среда (Skinner, 1971).

Превращение человека у бихевиористов в марионетку, а в социальном бихевиоризме Скиннера — в функционера, манипулирующего посредством разных подкреплений, — вещь закономерная. Предложив для объяснения поведения лаконичную схему S—R, бихевиористы предприняли по­пытку исключить такие якобы мистические категории, как «намерение», «образу «сознание», «апперцепция», «свобо­да*, «вина* и т-п.э — словом все то, что было связано с активностью и пристрастностью субъекта (см. Асмолов, 1977).

В противовес этим принципам советские психологи, и в частности представители той школы, о которой мы говорим, с самого начала отстаивали положение о прист­растности, активности психического отражения, опосред­ствующего деятельность субъекта* С нашей точки зрения, сейчас могут быть выделены три подхода, раскрывающие разные грани принципа активности.

Первый и наиболее традиционный из них состоит в том, что исследуется зависимость познавательных процессов от различного рода ценностей, целей, установок, потребнос­тей, эмоций и прошлого опыта, которые определяют избира­тельность и направленность деятельности субъекта. «Понятие субъективности образа, — отмечает А,НЛеонтьев, — вклю­чает в себя понятие пристрастности субъекта. Психология издавна описывала и изучала зависимость восприятия, пред­ставления, мышления от того, "что человеку нужно", — от его потребностей, мотивов, установок, эмоций. Очень важ­но при этом подчеркнуть, что такая пристрастность сама объективно детерминирована к выражается не в неадекватно­сти образа (хотя и может в ней выражаться), а в том, что

232        Раздел HL Деятельность — объяснительный принцип».

она позволяет активно проникать в реальность» {Леонтьев АЯ,, 1965; Neisser, 1976; Skinner, 1971). Различная глубина вкладов субъекта в психическое отражение проявляется на разных уровнях — от избирательности восприятия, обус­ловленной предшествующим контекстом, до пристрастнос­ти отражения, обусловленной мотивами личности, т.е. до раскрытия личностных смыслов тех или иных событий. От­метим, что подобное понимание активности во многом род­нит рассматриваемую нами теорию деятельности с разными течениями у нас в стране и за рубежом. Оно может быть полностью выражено известной формулой СХ Рубинштей­на, согласно которой внешние причины действуют через внутренние условия (Рубинштейн, 1957). Второй подход к проблеме активности является антиподом различных пред-ставлений о поведении, основывающихся на принципе ре­активности. Этот подход выражается во взгляде на познавательные и вообще психические процессы как на твор­ческие, продуктивные, как на процессы порождения психи­ческого образа. Представители его (это прежде всего НА.Бернштейн (1966), ПЯ.Гальперин (1976) и АН.Леон-тьев (1965) с самого начала показывают, что в той среде, где возможно поведение как реактивное приспособление к миру, в возникновении психического отражения, собственно говоря, нет никакой необходимости, а все реагирование субъекта может быть основано на врожденных физиологиче­ских механизмах или готовых для распознавания о&ьекга шаб­лонах и эталонах.

Совсем недавно и с несколько неожиданной стороны представители второго подхода получили подтверждение не только его правильности, но и своевременности (см. Neisser, 1976). Разработчики математических моделей рас­познавания образа убедились в том, что сказочная форма «пойди туда, не знаю куда, найди то, не знаю что» имеет гораздо более глубокий смысл, чем: это может показаться с первого взгляда. Оказалось, что в реальной жизни встреча с подобными «гшохо сформулированными задачами» яв­ляется скорее правилом, чем исключением. Мы то и дело попадаем в ситуации, где буква S при случае может быть воспринята как цифра 5 или змея и т.д. Для таких ситуа-

принципы психолопюеского анализа в теории деятельности  233

ций характерны следующие черты: во-первых, они содер­жат неопределенность, и мало указаний на то, что же требуется получить; во-вторых, для их решения постоянно приходится обращаться к частным, разовым способам решения, применимым к данному конкретному случаю. Таким образом, как мы видим, представители различных вариантов теории распознавания образа к вместе с ними психологи когнитивистского направления, такие, как У.Найссер, попадают в затруднительное положение, ког­да им приходится решать вопрос, как распознаются «плохо оформленные» категории. Выход из этого положения пытаются найти на пути выделения универсальных шаб­лонов, посредством которых можно распознавать образ, подогнать стимул к готовому шаблону {Там же). Такого рода шаблоны или готовые рефлекторные механизмы по­ведения были бы наиболее экономным способом приспо­собления в стационарной, а не в изменчивой среде. Именно в стационарной среде поведение по принципу реактивно­сти обеспечило бы организму наилучшее выживание.

Но, как отмечал Н.А,БернштеЙн, развивая взгляды на моторное запоминание как активную творческую дея­тельность, что бы человек ни делал — бежал ли по неров­ному месту, боролся с другими животными, выполнял тот или иной рабочий процесс, ~ всегда и всюду он занимается преодолением сил из категории неподвластных, не­предусмотренных и не могущих быть преодоленными никаким стереотипом движения, управляемым только изнутри (Бернш-тейн, 1947), В связи с этим положением ни запоминание, ни восприятие не могут быть объяснены при помощи ассоциативных или бихевиористских концепций, рассмат­ривающих эти процессы как пассивное «огдавание» воздей­ствиям, идущим извне, и как опирающиеся на те или иные раз и навсегда приготовленные следы, шаблоны в нервной системе. Они всегда представляют собой многофазное ак­тивное строительство, т.е. не проторение или повторение движений, а их построение (Том же). Близки к представле­ниям НА.Бернштейна идеи А-НЛеонтьева и его последо­вателей о формировании образа как его порождении, двойном уподоблении — свойствам воздействующего объекта

234        Раздел HL Деятельность — объяснительный принцшт.»

и тем задачам, которые предстоит решать (см., например, Зинченко, 1971), Таким образом, этот второй подход к про­блеме активности на материале исследований восприятия и памяти убедительно доказывает ограниченность принципа реактивности как универсального принципа при объясне­нии деятельности человека.

Третий подход к проблеме активности во главу угла ста­вит идею о самодвижении деятельности, об активности субъекта как необходимом внутреннем моменте его само­развития. Поскольку этот подход к проблеме активности неотрывен от принципа неадаптивной природы человечес­кой деятельности, он будет разобран в следующем разделе.

3. Принцип неадаптивной природы предметной деятельности человека как оппозиция принципу адаптивности

Анализ принципа неадаптивности как принципа, от­ражающего специфическую характеристику человеческой деятельностиу необходимо включает в себя следующие моменты: а) критический анализ теорий эмпирической психологии, берущих за основу биологический принцип гомеостазиса для объяснения поведения человека; б) рас­крытие природы процесса преобразования потребности в ходе деятельности по формуле: «внутреннее (субъект) действует через внешнее и этим само себя изменяет» (А.Н.Леонтьев); в) выделение положения о предметном, в марксовом понимании этого слова, и бесконечном ха­рактере развития человеческих потребностей вследствие универсальной пластичности поисковой активности и постоянного воспроизводства духовных и материальных предметов культуры; г) новые попытки изучения психо­логических механизмов саморазвития деятельности. Оста­новимся коротко на каждом из них.

Принцип гомеостазиса психология унаследовала от тра­диционных биологических теорий» утверждающих, что все реакции организма как системыt пассивно приспосаблива­ющейся к воздействиям среды, призваны лишь выполнять сугубо адаптивную функцию — вернуть организм в состоя-

Принципы психологического анализа в теории деятельности 2 35

ние равновесия, В эмпирической психологии этот принцип принимал, как это было показано в исследовании В АПет-ровского, самые различные формы {Петровский ВЛ, 1975). Особенно явно он выступил в рефлексологии, в которой вся активность субъекта сводится к установлению равнове­сия со средой. Но какую бы из этих форм мы ни взяли, всех их объединяет одно, а именно выделение стремления субъек­та к некоторой конечной, заранее предустановленной цели. Под­чиненность активности какой-либо конечной, заранее установленной цели и составляет ту существенную осо­бенность, на основе которой мы оцениваем поведение как адаптивное (Там же). Наивно было бы при этом отрицать наличие у человека широкого класса поведенческих актов адаптивной природы (см, об этом Алхазишвтщ 1974), Точно так же как самолет, взлетающий в небо, как однажды метко выразился Л.М.Веккер, не противоречит и тем более не от­меняет законов земного тяготения, возникновение неадап­тивной деятельности никоим образом не является отрицанием адаптивных поведенческих реакций.

Неадаптивный характер предметной деятельности яв­ственно выступает при изучении активности человека, отвечающей формуле «внутреннее (субъект) действует че­рез внешнее и тем самым само себя изменяет». Суть этой леонтьевской формулы активности можно проиллюстриро­вать на примере развития человеческих потребностей. Вначале потребность выступает как чисто динамический силовой импульс, некоторый физиологический порыв (drive), кото­рый приводит к возникновению направленной поисковой -активности. Вследствие своей универсальной пластичности (В.В Давыдов) поисковая акггивность может подчиниться, уподобиться, принять в себя самые разные предметы окру­жающего мира (Давыдов, 1979), До того, как это «внутрен­нее» побуждение не нашло в процессе активности свой предмет, оно способно вызывать лишь «внешнее» — саму эту поисковую активность. Однако после встречи этого побуж­дения с предметом, который заранее не предустановлен* картина разительно меняется. Побуждение преобразуется* опредмечивается, и потребность начинает направлять* вести за собой деятельность. Только в этой своей направляющей

236        Раздел Ж Деятельность — овьяснитвльиый принцип.,*

функции потребность является предметом психологическо­го анализа {Леонтьев АК, 1977). Если у животных диапазон объектов, на которых может фиксироваться потребность, весьма ограничен, то у человека в силу постоянного преобра­зования им среды, производства материальных и духовных ценностей, этот диапазон не имеет границ. Преобразование по описанной выше формуле активности потребностей, пе­реход их из физиологического состояния нужды, выступа­ющей в роли предпосылки деятельности, на уровень собственно психологической регуляции деятельности, ес­тественно, лишь один из частных случаев таких трансфор­маций. Подобного рода трансформации происходят и с индивидом в целом, приводя к рождению личности, и с личностью, выступая как самодвижущая сита ее развития. Последний момент особенно выделен С Л, Рубинштейном, который писал: «Своими действиями я непрерывно взры­ваю, изменяю ситуацию, в которой я нахожусь, а вместе с тем непрерывно выхожу за пределы самого себя» (Рубинш­тейн, 1973, с,334).

Методологические представления о «самостоятельной силе реакции» (Ф.Энгельс), о самодвижении деятельности определили общую стратегию поиска конкретных психоло­гических феноменов и механизмов этого самодвижения, А.Н­.Леонтьев подчеркивал, что источники как саморазвития, так: и сохранения, устойчивости деятельности должны быть найдены в ней самой. Для ответа на вопрос, как рождается новая деятельность, была предпринята попытка эксперимен­тально исследовать возникающую по ходу движения дея­тельности избыточную активность, этот своего рода «движитель» деятельности (Петровский ВЛ, 1975). На мате­риале анализа феномена «бескорыстного риска», проявля­ющегося в ситуации опасности, было показано, что человеку присуща явно неадаптивная по своей природе тенденция действовать как бы вопреки адаптивным побуждениям над порогом внутренней и внешней ситуативной необходимос­ти, В основе феномена «бескорыстного риска», в частности, и в основе зарождения любой новой деятельности лежит порождаемый развитием самой деятельности источник — «надситуативная активность». Эти исследования резко вьщви-

Принципы психологического анализа в теории деятельности  237

гагот на передний план идею о неадаптивном, непрагмати­ческом характере активности субъекта, его саморазвитии и тем самым закладывают основания для нового проблемного поля анализа деятельности (Там же). С исследованиями над-ситуативной активности непосредственно соприкасаются исследования, в которых вводятся представления об уста­новках как механизмах, обеспечивающих устойчивость движения деятельности (Асмояов, 1980), Если установки как бы пытаются удержать деятельность в заранее задан?imx грани­цах, обеспечивают ее устойчивый характер, то надситуа-тивная активность, взламывая эти установки, выводит личность на новые уровни решения жизненных задач (Асмо-лов, 1979, 1980; Петровский В.А, 1975, 1981). Представле­ния динамического подхода к изучению механизмов развития деятельности во многом пересекаются с трактовкой психи­ческого как процесса в школе С,Л.Рубинштейна (см. Брут-липскищ 1979)- С позиции развиваемого в русле теории деятельности динамического подхода к психологическому анализу деятельности можно принципиально по-новому рас­смотреть экзистенциалистские концепции зарубежной гума­нистической психологии о самореализации (ГОлпорт) и самоактуализации (А,Маслоу) личности {Allport G.t 1969; Maslow, 1968) и раскрыть подлинную природу психологи­ческих механизмов ее развития. Все это составляет специаль­ную проблему появившегося в последнее время цикла исследований личности (Асмолов, Брошусь, Зейгарник и др., 1979).                                                                            ■-   .

4. Принцип опосредствования как оппозиция принципу непосредственных ассоциативных

СВЯЗЕЙ

Положение Л,С,Выготского об опосредствованном ха­рактере высших психических функций, об использовании внешних и внутренних средств, знаков как «орудий», при помощи которых человек овладевает своей деятельностью, переходит к преднамеренной произвольной регуляции поведения, вошло в арсенал основополагающих принци­пов советской психологической науки и широко освеще-

238        Раздел ДГ, Деятельность — оеъяснюельный принцип—

но в отечественной литературе {Выготский^ Лурия, 1930; Выготский, 1956, 1960; Давыдов, 1972),

Прежде всего следует выделить те задачи, ради разреше­ния которых Л.С.Выготским был введен этот принцип. Та­кой задачей была, во-первых, задача преодоления постулата непосредственности в традиционной психологии и вытека­ющей из этого постулата натурализации, отождествления закономерностей приспособления к миру у животных и че­ловека. Второй и главной задачей была задача изучения пре­образования природных механизмов психических процессов в результате усвоения человеком в ходе общественно-исто­рического онтогенетического развития продуктов человечес­кой культуры б «высшие психические функции», присущие только человеку. Если воспользоваться словами К,Маркса, это была задача изучения преобразования человека из «субъ­екта природы» в «субъект общества» {Маркс> т. 23; Элъконин, 1971). При решении этой задачи Л. С Выготским и были раз­виты взаимосвязанные положения об опосредствованном характере высших психических функций и об интериориза-ции {Выготский, 1960), То, каким образом воплотились эти положения в конкретных психологических исследованиях, можно проиллюстрировать на материале анализа мнемичес-кой деятельности.

В развитии представлений психологов о роли средств в процессах запоминания и забывания можно выделить три периода. Вначале психологи, такие, как Г.Эббингауз, вся­чески старались устранить влияние мнемотехнических приемов и средств на запоминание, воспринимая их как досадные препятствия на пути поиска «чистых» законов памяти. Для второго периода, падающего в зарубежной психологии примерно на 1960 годы, характерно то, что использование средств уже не воспринимается как трюкачество, а становится предметом специального иссле­дования при анализе приемов повышения эффективнос­ти запоминания (см, Neisser, 1976), Коренной перелом во взглядах на роль внешних и внутренних средств в запоми­нании и шире — в человеческом поведении вообще, про­исходит в работах школы Л, С Выготского конца 1920— начала 1930 годов. Там, где представители ассоциативной

Принципы пснхологшеского анализа в теории деятельности 239

и когнитивной психологии усматривают лишь приемы, облегчающие запоминание, Л.С.Выготский видит пере­ход к принципиально новому типу приспособления чело­века к действительности, отличному от непосредственно определяемого стимуляцией приспособления у животных. Иными словами, в одних и тех же фактах Л.С,Выготский и представители указанных направлений зарубежной пси­хологии раскрывают совершенно разное, Л.СВыготский писал: «Если вдуматься глубоко в тот факт, что человек в узелке, завязываемом на память, в сущности конструи­рует извне процесс воспоминания, О напоминает сам себе через внешний предмет и как бы выносит, таким образом, процесс запоминания наружу, превращая его во внешнюю деятельность, если вдуматься в сущность того, что при этом происходит, один факт может раскрыть все своеобразие высших форм поведения, В одном случае не­что запоминается, в другом — человек запоминает нечто. В одном случае временная связь устанавливается благода­ря взаимодействию двух раздражителей, одновременно воздействующих на организм; в другом ™ человек сам со­здает при помощи искусственного сочетания стимулов временную связь в мозгу.

Самая сущность человеческой памяти состоит в том, что человек активно запоминает с помощью знаков. О поведении человека в общем виде можно сказать, что человек активно вмешивается в свои отношения со средой, через среду из­меняет поведение, подчиняя его своей власти» (Выготский, I960, сЛ 19—120)- Б принципе опосредствования как регу­лятивном принципе социальной детерминации поведения при помощи специфически культурных стимулов-знаков просматриваются ставшие впоследствии (в теории предмет­ной деятельности) ключевыми положения об опосредст­вовании психического отражения тем содержательным процессом, который связывает субъекта с предметным ми­ром, т.е. процессом предметной деятельности (А. Н Леонтьев), и столь важные для современной социальной психологии представления об опосредствовании межличностных отно­шений совместной предметной деятельностью (А. В .Петров­ский). Из принципа опосредствования вырастает положение

240        РлзщеяЛТ. Двтшшоаъ — объяснительный принцип

 ».

о единстве строения внешней и внутренней деятельности, очертания которого уже отчетливо прорисовываются в исс­ледованиях А.Н Леонтьева внешнего опосредствованного за­поминания и внутреннего опосредствованного запоминания, возникающего в результате перехода, «вращивания» внешних средств во внутренние средства в онтогенетическом разви­тии памяти2* В этом же исследовании наглядно показыва­ется, что принцип опосредствования неотрывен от принципа интериоризации.

5. Принцип интериоризации—экстериоризации как оппозиция принципу социализации в зарубежной психологии

На пути анализа принципа интериоризации—экстерио­ризации как принципа, раскрывающего механизм усвое­ния человеком общественно-исторического опыта, перехода совместных внешних действий во внутренние действия субъекта* развития личности, исследователей поджидает немало трудностей- И одна из них состоит в том, чтобы разрушить очень устойчивую ограниченную интерпретацию принципа интериоризации.

Прежде всего, как нам кажется, необходимо показать неоправданность долгое время бытовавшего мнения о том, будто бы представители теории деятельности выступали против понятия «социализация» как такового. Почвой для возникновения этого мнения послужили следующие ос­нования. Первое из них, как на это справедливо указывает Г.М.Андреева (1980), имеет своим истоком резкую кри­тику Л.С.Выготским представлений о социализации ре­бенка в концепции Ж.Пиаже. В ранних исследованиях Ж,Пиаже социальная среда интерпретируется в соответ­ствии с канонами психоанализа как внешняя* чуждая по

2 Мы считаем необходимым особо подчеркнуть эту преемст­венность во взглядах между Л,С.Выготским и А.Н.Леонть­евым в связи с нередко встречающимся мнением о том, что Л,С.Выготский не является представителем теории деятельности.

Принципы психологического анализа в теории деятельности 241

отношению к ребенку сила, которая принуждает его при­нять чуждьхе схемы мысли (см, Выготский, 1956), Против пестрой смеси в концепции социализации, в которой при­чудливо переплетаются психоанализ с социологической теорией ЭДюркгейма, и выступал Л.С.Выготский:, а затем и его последователи. Вторым истоком указанного выше мнения является настойчивое стремление А.Н.Леонтьева дать содержательную характеристику понятию «социализа­ция». Пытаясь сделать это, А,КЛеонтьев вводит положение об интериоризации—экстериоризации как взаимоперехо­дах в системе предметной деятельности человека. И нако­нец, еще одним основанием для возникновения этого мнения, лишь разрушив которое мы сможем вернуть по­нятию «интериоризация» его более широкий первоначаль­ный смысл, является то, что с середины 1950 годов основные усилия таких представителей деятельностного подхода, как ГГЯ.Гальперин, В.ВДавьщов, Н.ФТалызи-на, сконцентрировались на изучении интериоризации как механизма перехода из внешней практической или по­знавательной деятельности во внутреннюю деятельность {Гальперин, 1980; Давыдов, 1972; Талызина, 1975). В этих исследованиях, поставивших в центр проблему перехода из внешнего плана деятельности во внутренний идеаль­ный план> выделилась теория поэтапного, или планомер­ного, формирования умственных действий, созданная работами П,Я-Гальперина и его последователей. Однако нацеленность этих исследований прежде всего на изучение познавательной деятельности индивида привела к неяв­ному возникновению сужения понятия «интериоризация» к понятию, раскрывающему механизм превращения материального в идеальное, внешнего во внутреннее в ин­дивидуальной деятельности, а также к трактовке в иссле­дованиях А.Н.Леонтьева и П.ЯХальперина внешней деятельности как не имеющей в своем составе психичес­ких компонентов (см, Брушлинскийу 1979)- Более широкий смысл понятия «интериоризация» как механизма социа­лизации оказался в тени. Между тем, еще в начале 1930 годов Л.С.Выготский весьма недвусмысленно писал: «Для нас сказать о процессе "внешний" — значит сказать "со-

242        Ращен Ш. Д&гтыюаъ — оБшсттдьнь'ш принцип^.

циалъный". Всякая психическая функция была внешней потому, что она была социальной раньше, чем стала внут­ренней, собственно психической функцией: она была прежде социальным отношением двух людей» (Выготс­кий, I960; Выготский, Лурия, 1930) [курсив мой — АА]. Напомним, что для Л.С.Выготского интериоризация и представляла собой переход от внешнего, интерпсихичес­кого к внутреннему, интрапсихическому. В понятии «ин­териоризация» необходимо выделить три грани.

Первую грань можно было бы назвать гранью индиви­дуализации. Раскрытие этой грани позволило Л.С.Выгот­скому отразить основной генетический закон культурного развития: от интерпсихического, социальной коллек­тивной деятельности ребенка к индивидуальному, иит-рапсихическому, собственно психологическим формам его деятельности, Суть этой закономерности развития конк­ретных видов деятельности рельефно выступает в исследованиях Л-С, Выготского по превращению внешней социальной речи, «речи для других», во внутреннюю речь, «речь для себя*>. Совсем недавно начали появляться иссле­дования интериоризации межличностных отношений в онтогенезе. Так, в исследовании В.ВАбраменковой пока­зывается, как возникают и проявляются гуманные отно­шения к сверстнику у дошкольников в совместной деятельности (Абраменкова^ 1980), Вначале совместная дея­тельность, предполагающая реальное сотрудничество детей, порождает и полностью определяет опосредство­ванные ею гуманные отношения. С возрастом гуманные отношения, интериоризируясь в ходе совместной деятель­ности, фиксируются в гуманных смысловых установках личности ребенка, проявляющихся в таких переживаниях ребенка, как сострадание и сорадование неудачам и успехам других. В онтогенезе взаимосвязи между гуман­ными, или шире, межличностными, отношениями, пре­образованными в установки личности, к совместной деятельности как бы переворачиваются: если у детей совместная деятельность непосредственно порождает и опосредствует гуманные отношения, то у взрослых гуман­ные отношения, фиксировавшись в установках личное-

Принципы психологического анализа в теории деятельности 243

ти? сами опосредствуют и даже определяют выбор тех или иных мотивов конкретной деятельности. Такого рода ис­следования ставят перед представителями теории деятель­ности проблему изучения интериоризации межличностных отношений, которая еще ждет своего решения.

Вторая грань понятия «интериоризация», отражающая переход от «мы» к «я» (Кон, 1978), лучше всего, на наш взгляд, передается посредством термина интимизацыя. Исследуя эту грань, мы подходим к таким проблемам, как проблемы самосознания личности. При изложении этого аспекта интериоризации можно сослаться, напри­мер, на глубокие наблюдения С-Л .Рубинштейна, кото­рый в простом факте называния двухлетними детьми себя в третьем лице (Петя, Ваня), т.е. так, как их зовут другие люди, а лишь затем в первом лице («я»), ввдит начало осознания детьми своего «я» (Рубинштейн^ 1973).

И наконец, третья, наиболее изученная грань понятия «интериоризация» — это интериоризация как производ­ство внутреннего яплана сознания*. Казалось бы, детальное изучение этого аспекта интериоризации должно было бы послужить своеобразной гарантией от односторонних его интерпретаций. Тем не менее интериоризация порой трак­туется как прямой, механический перенос внешнего, материального во внутреннее» идеальное. Отчасти такое впечатление может возникнуть из-за подчеркивания в те­ории деятельности положения о единстве строения внеш­ней и внутренней деятельности. Но единство , например, мысли и слова> как неоднократно подчеркивал Л, С. Вы­готский, никак не означает их тождественности, одина­ковости. Для того чтобы избежать возникновения впечатления об интериоризации как механическом перено­се, можно привести красноречивые факты тех трансформа­ций» которые претерпевает строение внешней речи при преобразовании во внутреннюю речь (особый синтаксис, преобладание смысла над значением, слияние смыслов и т.п.) (Выготский^ 1956), или такие выделенные П.Я,Галь­периным специфические особенности перехода внешней деятельности во внутреннюю, как обобщение, свертыва­ние и т.п. Безусловно, что сами эти особенности также

244        Раздел ДХ Деятельность — объяснительный принцип».

нуждаются в дальнейшем изучении, выявлении их соб­ственно психологического содержания {Давыдов, 1979).

Только рассмотрение всех этих граней принципа инте-риоризации—экстериоризации позволит дать содержа­тельную характеристику представлений о механизмах социализации в теории предметной деятельности.

6. Принцип психологического анализа «по единицам» как оппозиция принципу анализа «по элементам»

Принципы реактивности и непосредственности посто­янно соседствуют в основывающихся на механистическом

материализме психологических теориях с принципом ато­марного анализа психики. Этот принцип зиждется на прису­щей механистическому материализму уверенности, что целое есть всегда сумма составляющих его частей, и не более того (см. об этом Бернштейи, 1947). В психологии этот принцип анализа был назван Л.СВыготским принципом анализа «по элементам». «Существенным признаком такого анализа яв­ляется то, — писал Л.С Выготский, — что в результате его получаются продукты, чужеродные по отношению к анали­зируемому целому, — элементы, которые не содержат в се­бе свойств, присущих целому как таковому, и обладают целым радом новых свойств, которых это целое никогда не могло бы обнаружить» {Выготский, 1956, с.46). В качестве типичного примера анализа поведения человека «по эле­ментам» можно привести сведение поведения человека к сумме рефлексов в радикальном бихевиоризме. Полную противоположность принципу анализа «по элементам» пред­ставляет собой системный принцип анализа «по единицам», существеннейшая черта которого состоит в том, что про­дукт такого анализа несет в себе все основные свойства, присущие целому (Там же).

Из принципа анализа «по единицам» исходит и А,Н.Ле­онтьев при разработке представлений о структуре пред­метной деятельности. В предметной деятельности, имеющей иерархическую уровневую структуру, вычленяются отно­сительно самостоятельные, но неотторжимые от ее живо-

Принципы психологического анализа в теории деятельности 245

го потока «единицы» — действия и операции, А.Н.Леонтьев специально указывает, что структурные моменты деятель­ности, «единицы** деятельности не имеют своего отдель­ного существования. При выделении этих «единиц» мы как бы отвечаем на три следующих вопроса: Ради чего осуществляется деятельность? На что направлена деятель­ность? Какими способами, приемами реализуется деятель­ность? Отвечая на первый вопрос, мы выделяем такой системообразующий признак, характеризующий особенную деятельность, как мотив деятельности (предмет потреб­ности). При ответе на второй вопрос внутри деятельности выделяется иерархически подчиненный по отношению к первому системообразующий признак — цель, к которой стремится субъект, побуждаемый тем или иным мотивом, Процессы, направленные на достижение сознаваемого предвидимого результата, т,е. цели, и представляют собой действия. Но действие не происходит в пустоте, а всегда осуществляется в определенных условиях. Для того, чтобы ответить на вопрос, какими приемами осуществляется действие, в действиях вычленяются операции — способы достижения цели действия, которые соотносимы с условия­ми выполнения действия, В этих условиях, как правило, фиксированы в результате экстериоризации те или иные «функциональные значения» (Зинченко, Гордон, 1975). И наконец, четвертым необходимым моментом психологи­ческого строения деятельности являются психофизиологи­ческие механизмы — реализаторы действий и операций. Таково краткое описание строения предметной деятель­ности.

В зависимости от задачи, которую ставит перед собой исследователь, у него начинают «работать» при объяснении различных сторон психической реальности разные «еди­ницы» деятельности (Леонтьев А.А., 1978; Юдин, 1978). Так, например, при анализе развития личности в каче­стве «единицы» выступает «особенная деятельность». Об­разцом такого рода исследований являются разработанные Д.Б.Элькониным представления о периодизации развития личности ребенка (Эльконин> 1971). При исследовании со­циальной перцепции, динамики групповых процессов в

246        Раздел Ш* Деятельность — объяснительный принцип^

социальной психологии в работах ТЛА.Андреевой и А.В.Петровского все активнее на^инает'применяться та­кая «единица», как совместная предметная деятельность (Андреева^ 1980; Психологическая теория коллектива, 1979). При исследовании познавательных процессов, напримерi при изучении запоминания, мышления или восприятия, в качестве «единицы» анализа используется «действие». Именно «действие* рассматривается в исследованиях па­мяти, проведенных П.ИЛинченко и АЛ,Смирновым, как основная единица структурного, функционального и гене­тического анализа непроизвольного запоминания {Зинчеп-коу 1971; Смирное, 1965)- Продуктивность использования «действия» как «единицы» анализа восприятия можно про­иллюстрировать на примере исследований, проведенных в русле концепции «перцептивных действий» (Давыдов, 1979)- Список работ, показывающих объяснительную на-грузку различных «единиц» анализа предметной деятель­ности, можно было бы продолжить (см. например, Берн штейн, 1947; Давыдов, 1979; Тихомиров, 1969).

Представления о «единицах» анализа деятельности, взаимопереходах между ними уточняются и развиваются (см., например, Тихомиров, 1969), но, как бы они ни из­менялись, принцип психологического анализа «по еди­ницами задает общую стратегию изучения структуры предметной деятельности,

7, Принцип зависимости психического отражения от места отражаемого объекта в структуре деятельности

Одним из доказательств реальности существования того или иного принципа познания является то, что с ним рано или поздно приходится столкнуться представителям самых разных ориентации в науке. Принцип зависимости психического отражения от места отражаемого объекта в структуре деятельности пережил, по крайней мере, два своих рождения. Недавно он был замечен психологами когнитивистского направления, которые в последние годы начали осознавать тот факт, что нельзя построить психо-г

Принципы психологического анализа в теории деятельности 247

логию познавательных процессов в рамках информаци­онного подхода с его схемой «вход—выход», оставив за скобками реальный содержательный процесс взаимодей­ствия человека с миром, «Когнитивные психологи долж­ны предпринять огромные усилия, — пишет лидер этого направления У.Найссер, — чтобы понять то, как осуще­ствляется познание в обычной среде и в контексте целенаправленной деятельности* (Neisser, 1976, с.7)* До тех пор пока познавательные процессы не будут рассмат­риваться в контексте деятельности, психологи будут вынуждены довольствоваться чисто внешними количе­ственными их описаниями вроде введенного У.Найссе-ром принципа параллельной переработки информации.

Задолго до того, как психологи когнитивистского направ­ления пришли к мысли о необходимости исследования по­знавательных процессов в контексте целенаправленной деятельности, в советской психологии в русле теории пред­метной деятельности на материале исследования памяти был фактически открыт принцип, охарактеризованный нами как принцип зависимости психического отражения от места отражаемого объекта в структуре деятельности. В исследова­ниях П.И.Зинченко и А А, Смирнова показано изменение характера зависимости запоминания от того, с какими ком­понентами деятельности — мотивами, целями или условиями выполнения действия — связан запоминаемый объект. Не пересказывая здесь известных работ ПИЗинченко, обра­тим лишь внимание на то, что общий методический прием изучения непроизвольного запоминания является непосред­ственным воплощением принципа зависимости психического отражения от места отражаемого объекта в структуре дея­тельности. Суть этого приема состоит в том, что один и тот же материал должен был выступать в эксперименте в двух ипостасях: один раз — в качестве объекта, на который на­правлена деятельность, т.е. цели действия: другой раз — в качестве фона, условия достижения цели, т.е. объекта, ко­торый непосредственно не включен в выполняемую субъек­том познавательную или игровую деятельность. Подытоживая результаты своих исследований, ГШ.Зинченко сделал вы­вод о том, что материал, составляющий непосредственную

248        Раздел EL Деятельность — объяснительный принцип.»

цель действия, запоминается более конкретно и эффектив­но у чем материал, относящийся к способам осуществления действия.

Содержание принципа зависимости психического от­ражения от места отражаемого объекта в структуре дея­тельности может быть раскрыто при исследовании творческой деятельности (Пономареву 1976) и перцептив­ной деятельности (Запорожец, Венгер, Зинчеико и др., 1967), Этот принцип также лег в основу функциональной клас­сификации эмоций (Вилюнас, 1974) и представлений о разноуровневой природе установочных явлений (Асмолов, 1979). Он представляет собой один из важных принципов теории предметной деятельности и обладает далеко еще не исчерпанным объяснительным потенциалом.

Выделенная и описанная выше система принципов, так же как пронизывающий все исследования в русле де-ятельностного подхода принцип историзма, являют со­бой неповторимое лицо теории предметной деятельности. Эти принципы, конечно же, нельзя воспринимать как каноны, от которых последователи Л.С.Выготского не могут отступить ни на шаг.

Канонизация основных принципов теории несет в себе куда большую опасность, чем внешняя или внутренняя ее критика- Теории никогда не умирают от критики. Они гиб­нут в руках старательных учеников, спешащих их канонизи­ровать и, тем самым, отправить на заслуженный отдых. При этом на всех этапах истории науки ученики проделывают одну и ту же незамысловатую операцию — операцию возве­дения исходных принципов в ранг постулатов, не требую­щих доказательств. Не случайно В.Келер, как вспоминает Б.В.Зейгарник, запретил своим сотрудникам использовать понятие «гештальт» для объяснения тех или иных феноме­нов; и в этом был абсолютно прав. Если принципы анализа деятельности будут возведены в ранг постулата, то теория деятельности превратится в теорию, достойную внимания лишь для историков психологии. Все те принципы, которые выделены в теории предметной деятельности, представляют собой не что иное, как предпосылки, определяющие ход развития современной психологии, ее будущее.

Принципы псР1ХологичЕСкого анализа в теория деятельности 249

Литература

Абраменкоеа В. В. Совместная деятельность дошкольников как условие проявления гуманного отношения к сверстникам // Вопросы психологии. 1980. № 5,

Абульханова-Славская К.А. Категория деятельности в совет­ской психологии // Психол, жури. 1980. Т, 1. № 4,

Алхазишвылы А А. Специфика потребностей у человека // Проблемы формирования социогенных потребностей. Тбилиси, 1974.

Андреева Г.М. Социальная психология. М, 1980,

Асмолов А. Г. Проблема установки в необихевиоризме: про­шлое и настоящее // Вероятностное прогнозирование в дея­тельности человека. М., 1977.

Асмолов AS. Деятельность и установка. М^ 1979,

Асмолов AS. Классификация неосознаваемых явлений и категория деятельности // Вопросы психологии. 1980, № 3.

Асмолов AL, Братусъ Б.С, Зейеарник Б.В., Петровский В.А, Субботский Е.В., Хараш АУ,, Цветкоеа Л. С. О некоторых перс­пективах исследования смысловых образований личности // Вопросы психологии, 1979* № 4.

Асмолов А.Г.> Петровский В,А, О динамическом подходе к психологическому анализу деятельности // Вопросы психоло­гик. 1978, № 1.

Бериштейн НА. О построении движений, М.} 1947,

Бернштейн НА. Очерки по физиологии движений и физио­логии активности. М., 1966,

Брушлииский А.В. Мышление и прогнозирование. М,5 1979.

Ветер ЛЛ Восприятие и обучение, М., 1970,

Вилюнас В.К. Психология эмоциональных явлений. М, 1974.

Выготский Л, С Избранные психологические произведения,

, 1956.

Выготский Л, С, Развитие высших психических функций. М.3 i960,

Выготский Л+С, Лурия А.Р. Этюды по истории поведения. М.- Л., 1930.

Гальперин П,Я, Психология мышления и учение о поэтапном формировании умственных действий // Исследование мышле­ния в советской психологии / Отв. ред, Е.В.Шорохова. М., 1966.

Гальперин Я, Я. Введение в психологию, М.5 1976.

Гальперин И Я, Функциональное различие между орудием и средством // Хрестоматия по возрастной и педагогической психо­логии / Ред, И.И.Ильясов, В.Я.Ляудис. М., 1980.

250        Раздел! HL Деятельность — объяснительный принцип».

Давыдов В, В, Виды обобщения б обучении. М.? 1972.

Давыдов В. В. Категория деятельности и психического отра­жения в теории А.НЛеонтьева // Вестник Моск. ун-та. Сер, 14, Психология. 1979. № 4,

Дункер К, Психология продуктивного (творческого) мышле­ния // Психология мышления. М., 1966,

Запорожец А-В, Развитие произвольных движений, М, 1960.

Запорожец А В., ВенгерЛЛ., Зинчеико В.И? Рузская AS. Вос­приятие и действие. M,t 1967,

Запорожец А.В., ЭлькотшД.Б. Психология детей дошкольно­го возраста. M.s 1964.

Занченко ВЖ Продуктивное восприятие // Вопросы психо­логии, 197LN&6.

Зинненко В.П., Гордон ВМ. Методологические проблемы пси­хологического анализа деятельности: Системные исследования,

М., 1975.

Зынненко П.И. Непроизвольное запоминание. М., 1961.

Кон И. С Открытие «Я». М., 1978.

Кузьмин В.П. Принцип системности в теории и методологии К, Маркса, Мм 1976,

Леонтьев АЛ. «Единицы» и уровни деятельности // Вестник Моск. ун-та. Сер, 14, Психология. 1978, № 2.

Леонтьев А.& Проблемы развития психики, ML, 1965.

Леонтьев А.К Деятельность. Сознан и с. Личность. М,, 1977.

Ломов Б.Ф< Категория деятельности в психологии // Психол. жури, 1981. №5,

Маркс K.t Энгельс Ф. Соч., т. 20,

Маркс К^ Энгельс Ф. Соч,3 т. 23.

Петровский АВ. Личность в психологии с позиций систем­ного подхода// Вопросы психологии. 1981, № L

Петровский В.А. К психологии активности личности //Во­просы психологии. 1975. № 3.

Пономарев Я А. Психология творчества, М, 1976,

Психологическая теория коллектива / Под ред. А.В.Петровс­кого, М.э 1979.

Рубинштейн СЖ Бытие и сознание, М,, 1957.

Рубинштейн СЖ Человек и мир // Рубинштейн СЖ Проб­лемы общей психологии / Отв. ред. Е.В.Шорохова, ML, 1973.

Смирнов АЛ Проблемы психологии памяти, М, 1965.

Суходольский LB. Понятийная система психологической те­ории деятельности // Психол. журн. 198L Т. 2. № 3.

Талызина Н.Ф. Управление процессом усвоения знаний. М., 1975,

Принципы психологического анализа в теории деятельности  251

Тихомиров О.К Структура мыслительной деятельности чело­века, М., 1969*

УотсонДж. Психология как наука о поведении, М., 1926.

Шеррингтон Ч. Интегративная деятельность нервной систе­мы, Л., 1969.

Элъконин Д.Б. К проблеме периодизации психического раз­вития в детском возрасте // Вопросы психологии. 1971, № 4.

Юдин Э.Г. Системный подход и принцип деятельности, 1978.

Allport G. W. The person in psychology, Boston, 1969,

Lewin K. Vorsatz, Wille und Bedurfnis, Berlin, 1926,

MasbwA.R Toward a psychology of being. N,Y., 1968.

Neisser К Cognition and reality. San Francisco, 1976.

Skinner B.F. Beyond freedom and dignity. N.Y., 1971.

Динамический подход в психологии деятельности*

В настоящей работе сделана попытка очергслъ две парадиг­мы психологического анализа деятельности — морфологичес­кую и динамическую, — сложившиеся в русле обще­психологической теории деятельности (Леонтьев АЖ, 1975).

В последнее время проблема деятельности является объектом оживленных и полных полемического накала дискуссий, И это не удивительно: сейчас вряд ли удастся отыскать психолога, который бы в той или иной форме не касался проблемы деятельности, не давал бы ту или иную трактовку категории деятельности. При всей разнородности мнений, высказываемых при обсуждении современного состояния проблемы деятельности, их объе­диняет одна общая черта. Она заключается в том, что наи­более четко выделившиеся в советской психологии концепции деятельности рассматриваются как окончатель­но сложившиеся и доведенные до своего логического фи­нала системы, т.е, системы, в которых уже проставлены все точки над I Поэтому-то обычно, анализируя эти сис­темы, будь то общепсихологическая теория деятельности А.КЛеонтьева или концепция С Л. Рубинштейна, начи­нают перечислять, что в них не сделано- Являются ли, однако, в действительности эти системы, и в частности общепсихологическая теория деятельности, о которой далее пойдет речьэ чем-то окончательно сложившимся и доведенным до своего логического финала? Нет! На наш взгляд, дело обстоит совершенно противоположным обра-

Статья написана совместно с В.А.Петровским,Опублико­вана под названием «О динамическом подходе к психо­логическому анализу деятельности» в журнале «Вопросы психологии». 1978, № 2.

Динамический подход в психологии деятельности               253

зом. Эта теория представляет собой пока еще только каркас здания объективной психологической науки. Выступая в форме такого каркаса, она задает дальнейшее направле­ние движению психологии, сама постоянно изменяясь и преобразуясь в ходе этого движения. Возможно, что вы­росшая из этой концепции теория деятельности в ее раз­витой форме будет так же походить на сегодняшнюю, как, говоря словами Л.С.Выготского о психологии грядущих дней, созвездие Пса походит на собаку — лающее живот­ное {Выготский, 1982), Но в ней будут жить принципы, заложенные теорией деятельности уже сегодняшнего дня, и в этом-то и заключается суть дела.

Контуры общепсихологической теории деятельности были намечены в исследованиях Л.С.Выготского, А.Н.Ле­онтьева и А,РЛурия в те дни, когда молодая советская психология, пройдя между Сциллой психологии созна­ния и Харибдой бихевиоризма, встала на путь са­мостоятельного развития. Именно в то время, в начале 1930 годов в нашей психологии утверждается принцип де­ятельности как ведущий методологический принцип ана­лиза психических явлений и дается определение категории деятельности. Деятельность определяется как процесс ре­ализации жизненных отношений субъекта в предметном мире и как источник саморазвития субъекта, причем ак­центируется и «работает* в конкретных исследованиях прежде всего первая часть этого определения. Следует особо подчеркнуть, что одновременно с введением чисто мето­дологического принципа деятельности сама деятельность становится предметом конкретных исследований в рабо­тах харьковской группы психологов (А.НЛеонтьев, Л.И.Божович, П.Я.Гальперин, А.В.Запорожец, П.И.Зин-ченко и др,)-

Эти исследования разворачиваются преимущественно в рамках морфологической парадигмы анализа деятель­ности. То, что мы условно обозначили морфологической парадигмой анализа деятельности, предполагает рассмот­рение деятельности как некоторой инвариантной системы и выделение относительно устойчивых единиц, которые образуют эту систему. Следуя логике исследования, зада-

254        Раздел Ш. Деятельность — ОЕЬясютяьпый принцип»*

ваемой морфологической парадигмой, исследователи должны были раскрыть некоторые инвариантные для каж­дой деятельности единицы, re. те предметные и струк­турные моменты, которые образуют «тело» любой деятельности. Эта цель и была достигнута в целом рдце фундаментальных экспериментальных и теоретических работ. Здесь нет необходимости останавливаться на этих ставших уже классическими работах, и поэтому мы по­зволим себе дать лишь краткую характеристику выделен­ных в них структурных единиц деятельности,

В деятельности субъекта были выделены такие пред­метные моменты, как мотив, понимаемый как предмет потребности, цель и условия осуществления действия. Структурные моменты деятельности получили, как изве­стно, свою специфическую характеристику при соотне­сении их с мотивами, целями и условиями осуществления действия. Так, процесс, рассмотренный со стороны моти­ва, получает свою специфическую характеристику в ка­честве особенной деятельности; со стороны цели — в качестве действия; со стороны условий осуществления действия — в качестве операции. Четвертый момент пси­хологического строения деятельности — это «исполни­тельные» психофизиологические механизмы, реализующие деятельность (Леонтьев АН., 1975).

Подобное описание деятельности как относительно инвариантной системы, конечно, нельзя считать завер­шенным. Возможной перспективой дальнейшего исследо­вания деятельности в рамках морфологической парадигмы является членение деятельности на все более дробные единицы, т.е. путь анализа микроструктуры деятельности. Этот путь мы обнаруживаем в известных исследованиях В.П.Зинченко и его сотрудников, доказавших необходи­мость введения такой важной единицы анализа деятель­ности, как функциональный блок: (Зинчеико, 1974; Зинченко, Мунипов) 1976).

Итак, при анализе деятельности в рамках морфологи­ческой парадигмы исследуются следующие структурные единицы деятельности: особенная деятельность, побуж­даемая мотивом; действие, направляемое целью; опера-

Динамический подход в психологии деятельности             255

цияэ соотносимая с условиями осуществления действия; функциональный блок, соотносимый с объектными свой­ствами условий, и психофизиологические реализаторы деятельности.

Иная картина и иные единицы анализа выделяются при исследовании деятельности в рамках динамической пара­дигмы. Динамическая парадигма анализа деятельности пред­полагает выявление специфики тех моментов, которые характеризуют собственно динамику, движение самой деятельности и ее структурных образующих. Единицами, характеризующими движение самой деятельности, явля­ются установка, понимаемая как стабилизатор движения в поле исходной ситуации развертывания деятельности, и надситуативная активность. Содержание этих единиц, их место в процессах реализации и преобразования дея­тельности, а также настоятельную необходимость введения этих единиц в контекст анализа предметной деятельности мы и попытаемся сейчас показать.

Вначале мы остановимся на характеристике такой еди­ницы анализа движения деятельности, как установка. В настоящей статье понятие «установка» впервые будет рас­смотрено в качестве необходимого условия выделения динамической парадигмы психологического анализа дея­тельности1. Вопрос о роли установочных явлений с необ­ходимостью встает при изучении деятельности, как только мы начинаем рассматривать движение самой деятельности и пытаемся понять причину ее относительной устойчивос­ти в непрерывно изменяющейся среде. Предположение о существовании моментов, стабилизирующих движение деятельности, естественно вытекает из представлений о природе движения. Ведь в движении предметной деятель­ности, как и во всякой форме движения, всегда при­сутствует тенденция к сохранению его направленности, возникающая в самом процессе деятельности. Стабилизато-

1 О некоторых теоретических и историко-психологических предпосылках введения понятия «установка» в контекст психологии деятельности и конкретных особенностях ус­тановок (см. Асмалов, 1977 а, 6\ Асмолов, Коаальчук, 1975).

256        Раздел Ш. Деятельность — овшсшшльный принцип*»

ры деятельности и находят свое выражение в тенденции к сохранению направленности движения, в своеобразной «инерции» деятельности. Без таких стабилизаторов деятель­ность просто не могла бы существовать как самостоятельная система, способная сохранять устойчивое направленное движение- Она была бы подобна флюгеру и каждое мгно­вение изменяла бы свою направленность под влиянием любых воздействий, обрушивающихся на субъекта. Мы еще раз подчеркиваем, что стабилизаторы всегда присутству­ют в движении деятельности, непрерывно «цементируя» это движение и фиксируя его направленность. Они всегда есть, хотя внешне могут не проявлять каких-либо само­стоятельных признаков своего существования. Дело в том, что стабилизирующие моменты движения деятельности остаются скрытыми до тех пор, пока развертывающаяся деятельность не сталкивается с тем или иным препятствием. Но стоит какому-либо препятствию вырасти на пути движения деятельности, и тенденция к сохранению на­правленности деятельности тотчас даст о себе знать. Раз­личные проявления этой тенденции встречаются буквально на каждом шагу. Дон Кихот, начитавшийся рыцарских ро­манов и постоянно ожидающий встречи с великанами, принимает за великанов ветряные мельницы и нападает на них. Африканец, впервые приехавший в Лондон, оши­бочно думает, что все полицейские дружественно настро­ены по отношению к нему, так как принимает знак остановки — правую руку полицейского, поднятую ладо­нью вперед навстречу движущемуся транспорту, — за теп­лое приветствие. Большинство фантастов, по привычке считающих разум исконной привилегией человека, при­дают в своих рассказах обитателям других миров челове­ческий облик. Из всех этих примеров явственно следует, что тенденция к сохранению направленности движения деятельности имеет две стороны: во-первых, она является необходимым внутренним моментом движения деятель­ности, обеспечивающим его стабильность, устойчивость; во-вторых, она же обусловливает консервативность, ри­гидность деятельности, проявляясь в том, что субъект ста-

Динамический подход в психологии деятельности               257

новится как бы «слепым» к любым воздействиям, не ук­ладывающимся в русло этой тенденции.

Само собой разумеется, что между абстрактным поло­жением, констатирующим наличие подобных стабилизато­ров в процессе деятельности, и конкретно-психологичес­ким исследованием механизмов, обеспечивающих стабильность деятельности, лежит целая пропасть. Для того чтобы через эту пропасть перекинуть мост, нужно было рассмотреть то, как представления о стабилизаторах дея­тельности преломились в психологии, в каких фактах и понятиях они предстали перед исследователями.

В нашей работе было показано, что наиболее устояв­шееся описание тенденции к сохранению направленнос­ти движения, или готовности действовать в определенном направлении, выражено в понятии «установка» и его мно­гочисленных аналогах. Установочные явления хорошо известны в психологии вообще, и особенно в советской психологии, благодаря классическим работам Д. Н.Узнадзе {Узнадзе; 1966) и его учеников (Надирашвили, 1974; На-тадзе, 1972; Прангишвили, 1975; Чхартишвили, 1971). Ни одна другая школа в мировой психологической науке не внесла столь значимого вклада в изучение многообразных установочных явлений, как школа Д.Н.Узнадзе, Поэтому, для того чтобы конкретизировать представления о стаби­лизаторах деятельности, мы прежде всего обратились к теории установки Д.Н.Узнадзе. Проделанный нами с по­зиций общепсихологической теории деятельности анализ представлений об установке в школе Д.Н,Узнадзе} а так­же различных проявлений установки в исследованиях зару­бежных психологов привел к разработке гипотезы об иерархической уровневой природе установки -как механизма стабилизации деятельности {Асмолов, 1977 а, 5; Асмолов, Ковалъчук, 1975; Асмолое, Михалевская, 1974), В чем суть этой гипотезы?

Согласно этой гипотезе содержание, функции и фено­менологические проявления установок, зависят от того, на каком уровне деятельности они функционируют. В со­ответствии с основными структурными единицами дея­тельности выделяются уровни смысловых, целевых и

9   А, Асмояов

25 8        Раздел Ш. Деятельность — оеъяснитепьный принцип.

**Щ

операциональных установок, а также уровень психофизи­ологических механизмов — реализаторов установок. Установки каждого из этих уровней обладают рядом ха­рактерных особенностей,

Ведущим уровнем установочной регуляции деятель­ности является уровень смысловых установок. Смысловая установка актуализируется мотивом деятельности и пред­ставляет собой форму выражения личностного смысла в виде готовности к определенной деятельности в целом. Смысловая установка цементирует направленность отдель­ной деятельности, феноменально проявляясь в ее субъек­тивной окрашенности, «лишних» движениях и смысловых обмолвках. Типичный пример смысловой обмолвки опи­сан З.Фрейдом, приведшим случай, когда пациентка, рассказывая об очень близком человеке — своей тетке, постоянно называла ее «моя мать», не замечая при этом обмолвки (Фрейду 1925). Смысловые установки относятся к глубинным образованиям мотивационной сферы личнос­ти. Их изменение всегда опосредовано изменением самой деятельности субъекта. В этом заключается кардинальное отличие смысловых установок от таких субъективных об­разований на поверхности сознания, как «отношения» в смысле В.Н.Мясищева, «значащие переживания» Ф.В.Бас-сина, которые могут быть изменены непосредственно под влиянием вербальных воздействий.

На другом уровне, на уровне действия, функциониру­ют целевые установки. Критерием для выделения этого уровня установок является наличие цели действия. Целе­вая установка представляет собой готовность, вызванную предвосхищаемым осознаваемым результатом, и опре­деляет устойчивость протекания действия. Из-за того, что стабилизирующая функция целевой установки непосред­ственно не проявляет себя до столкновения действия с препятствием, в психологии нередко смешивают установку и направленность, тем самым растворяя эти понятия друг в друге. Между тем установка есть самостоятельный, не перекрываемый направленностью момент регуляции дей­ствия. Об этом красноречиво свидетельствуют такие фак­ты проявления целевой установки, как феномен Зейгарник

Динамический подход в психологирг деятельности________259

(тенденция к завершению прерванного действия) и сис­темные персеверации.

Опускаясь на еще более низкий уровень деятельности, мы обнаруживаем факты проявления операциональных ус-таноеок. Под операциональной установкой понимается готовность к осуществлению определенного способа дейст­вия, которая возникает в ситуации решения задачи на основе учета условий наличной ситуации и вероятност­ного прогнозирования изменения этих условий, опираю­щегося на прошлый опыт поведения в подобных ситуациях.

Конкретное выражение способа осуществления дей­ствия зависит от того значения, которое объективирова­но в предвосхищаемом условии. Говоря о «значении» условий ситуации, мы имеем в виду представление А,Н.Ле­онтьева о том, что эти условия несут в себе внешние схемы поведения — общественно выработанные способы осу­ществления деятельности, ценности, предметные и социальные нормы. Именно в значениях содержатся те готовые формулы, «образы» способов действия, о кото­рых писал Д.Н.Узнадзе (Узнадзе, 1966) и которые пере­даются из поколения в поколение, не позволяя распасться «связи времен». Эти значения, будучи представленными в образе предвосхищаемого условия ситуации, определяют конкретное выражение способа осуществления действия, В случае совпадения образа предвосхищаемого условия с фактически наступившим условием ситуации разрешения задачи операциональная установка приводит к осуществ­лению адекватной операции, посредством: которой мо­жет быть достигнута цель действия. В повседневной жизни операциональные установки проявляются в привычных, стандартных ситуациях, определяя работу «привычного», по выражению Д.Н.Узнадзе, плана поведения, После того как человек многократно выполнял один и тот же акт в определенных условиях, у него при повторении этих ус­ловий не возникает новая установка, а актуализируется уже ранее выработанная установка на эти условия (Пет-ровскый ДА, 1975),

Феноменальные проявления установок этого уровня наиболее детально изучены в экспериментальной психо-

260        Раздел Ж Дешшгьнооъ — объяснительный принцип.*.

логии- Так, фиксированные установки, выработанные посредством классического метода фиксации установки Д.Н.Узнадзе, по своему деятельностному рангу относятся именно к операциональным установкам- Операциональ­ные установки проявляются в известных феноменах уста­новочных иллюзий восприятия, в ошибках «ожидания» и «привыкания», наблюдаемых в психофизических экспе­риментах (Асмолов, Михалевская, 1974), Феномены опера­циональных установок также обнаруживаются и при решении мыслительных задач. В этой области они откры­ваются перед исследователями в виде феномена «функ­циональной фиксированное™», проанализированного КДункером (Лутеру 1965), и в стереотипных, ригидных установках — готовности к переносу ранее выработанных способов действия на новые задачи, — исследованных в известных работах АЛачинсь (Luchins A., LuchinsE., 1959),

И наконец, на уровне психофизиологических механиз­мов установка проявляется в сенсорной и моторной пред-настройках, предшествующих развертыванию того или иного действия.

Вглядимся повнимательнее в многоликие проявления установок. Во всех случаях, будь то установки на уровне личности или операциональные установки, об их сущест­вовании судят по тем искажениям, которые они привно­сят в процессы деятельности. Благодаря этой особенности психологи узнали о существовании установочных явле­ний. Из-за нее в умах многих исследователей установка неправомерно ассоциируется только с фактором, внося­щим искажения в разные вищы деятельности. Эта особен­ность установок и обусловила то, что в роли основного принципа, явно или неявно используемого в эксперимен­тальных исследованиях установочных явлений, выступил методический принцип искусственного прерывания, сбоя деятельности, например, прерывания деятельности при помощи создания неопределенности предъявляемой сти­муляции — вроде пятен Роршаха или дефицита сенсор­ной информации в психофизических экспериментах на обнаружение сигнала, а также резкого нарушения проте­кания деятельности. Этот общеметодический прием служит

Динамический подход в психологии деятельности    .        261

еще одним «операциональным» подтверждением право­мерности понимания установки как стабилизатора дея­тельности.

Исследование уровневой природы установочных явле­ний и их роли в регуляции предметной деятельности на­ходится в самом начале своего пути. Начинаются поиски методов диагностики и изменения смысловых установок личности. И уже сегодня зону этого поиска можно очер­тить с достаточной определенностью. Такими методами являются проективные методы (см, Соколова, 1976) и ме­тоды социально-психологического тренинга, Ведутся экс­периментальные исследования ло изучению роли межличностной идентификации в возникновении смыс­ловых установок (Басина, 1977; Васина, Насиновская, 1977). В работах ЕЛ1.Соколовой разрабатываются представления о личностном стиле как системе смысловых установок лич­ности {Соколова, 1977). В недавно завершившемся цикле исследований, проведенных под руководством О,^Ти­хомирова, вскрыта сложная взаимосвязь между оценками и установками разных уровней в ходе мыслительной деятельности {Клонко, 1977), Все эти и подобные им иссле­дования и определяют судьбу дальнейшего развития пред­ставлений о разных уровнях установок, стабилизирующих деятельность субъекта и позволяющих сохранить ее устой-чивость в бесконечно разнообразном и постоянно изменяющемся мире.

Итак, установка, понимаемая как стабилизатор дви­жения в поле исходной ситуации развертывания деятель­ности, является единицей анализа движения деятельности субъекта. Функциональное значение установок по отно­шению к деятельности заключается в том, что установки различных уровней стабшшзируют движение деятельности, позволяя, несмотря на разнообразные сбивающие воздей­ствия, сохранять ее направленность; и они же выступают как консервативные моменты деятельности, «барьеры внутри нас», мешая деятельности вырваться за рамки ис­ходной ситуации.

Другой единицей, вычленяемой при анализе дея­тельности в рамках динамической парадигмы, является

262        Раздел Ш* Деятельность — объяснительный принципа

надситуативная активность. Раскроем содержание этой су­щественно важной новой единицы анализа.

Деятельности субъекта свойственна особая логика дви­жения, заключающаяся в том, что субъект как бы выходит за рамки исходной ситуации развертывания деятельнос­ти , т.е- действует — если использовать известный поэти­ческий троп — «поверх барьеров». Понятое «надситуативыая активность», без введения которого невозможно понима­ние движения деятельности как ее саморазвития, и фик­сирует факт существования таких тенденций, в которых субъект возвышается над ситуацией, преодолевая ситуа­тивные ограничения на пути движения деятельности.

Введение этого понятия (Петровский В.А, 1975, 1976, 1977) потребовало специального рассмотрения пробле­мы соотношения понятий «активность* и «деятельность» в рамках общепсихологической теории деятельности, вы­деления и критики некоторых фундаментальных положе­ний эмпирической психологии, соотнесения и в итоге обобщения конкретных данных, полученных в разное вре­мя разными авторами в ряде экспериментальных работ, в том числе и исследований в области психологии риска, проводимых в течение ряда лет одним из авторов данной статьи (Петровский ВЛ*, 1971, 1975 и др.)-

С какими же основными методологическими пробле­мами мы сталкиваемся, подходя к предмету нашего рас­смотрения?

В самом фундаменте эмпирической психологии лежит следующая методологическая предпосылка, приобретшая статус постулата, явно или неявно принимаемого иссле­дователями и исподволь ограничивающего движение на­учной мысли. Это «постулат сообразности^. Он состоит в том, что субъекту приписывается изначально свойствен­ное ему стремление к «внутренней цели», в соответствие с которой и приводятся все без исключения проявления активности (Петровский ВА.Ь 1975, 1977), При этом вся деятельность субъекта оказывается как бы замкнутой на реализации именно этих исходных «целей». По существу речь идет об изначальной адаптивной направленности психических процессов и поведенческих актов субъекта.

Динамический подход в психологии деятельности:               263

При этом адаптивность понимается в самом широком смысле, а именно как тенденция субъекта к реализации и воспроизведению в деятельности тех и только тех его жиз­ненных отношений (побуждений, целей, норм, устано­вок, ценностей и т.п.), которыми определяется наличный уровень его бытия.

В зависимости от того, какая из конечных жизненных ориентации принимается за ведущую, выявляются раз­личные варианты «постулата сообразности»: гомеостати-ческий, прагматический, гедонистический. Действие постулата сообразности охватывает при этом не только эксплицированные в теоретической форме воззрения раз­личных авторов, но и целый ряд бессознательно (или — по МПЯрошевскому — «надсознательно») используемых и глубоко укоренившихся в мышлении стереотипов и схем.

Исходным для исследования явилось положение о том, что развитие человеческой деятельности, ее движение не может быть понято в рамках постулата сообразности, утвер­ждающего адаптивную направленность психических процес­сов и поведенческих актов субъекта, что, иными словами, деятельности свойственно особое качество, которое состоит в ее способности переходить за пределы функции приспо­собления субъекта, как бы широко последнее ни трактова­лось. В этом особом качестве, как мы предположили, находит свое выражение собственно активность субъекта. Понятие «агаивносты» в наиболее общем плане может быть раскрыто как совокупность обусловленных субъектом моментов дви­жения, обеспечивающих становление, реализацию, разви­тие и преобразование деятельности.

Условием определения понятия «активность» в более специальном значении является разграничение процес­сов осуществления деятельности и процессов движения самой деятельности, ее самоизменения, К процессам осу­ществления деятельности относятся моменты движения, входящие в состав мотивационных, целевых и операцио­нальных единиц деятельности на данном уровне ее разви­тия и необходимых переходов между ними. Собственно активность, в отличие от процессов осуществления дея­тельности, образуют моменты прогрессивного движения

264        Раздел IIL Деятельность ~ объяснительный принцип.^

самой деятельности— ее становления, развития и видоиз­менения {Петровский В.АУ 1977),

Активность как момент становления деятельности обна­руживает себя в процессах опредмечивания потребностей, целеобразования, возникновения психического образа, присвоения психологических орудий; активность как мо­мент развития деятельности — в процессах расширенного ее воспроизводства: обогащения в индивидуальной деятельности субъекта общественно заданных мотивов, целей, средств исходной деятельности; активность ка